"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 417

– «Исмаил-шах приветствует тебя, незнакомый друг Персиянии!» – начал Драндулецкий, и когда он дочитал, все смотрели на него с нескрываемой иронией.

– Извини, уважаемый, но мой властелин никогда не обращается к тому, кого не знает. А даже если бы и писал, то эта бумага могла сменить владельца, причем разными способами. Только распространилась бы на нового хозяина добрая воля моего шаха Исмаила, пусть здравствует он многие лета?

Воевода наклонился к уху князя и зашептал. Юрий Близорукий дослушал, встал с трона, скрестил за спиной руки.

– Я многое узнал сегодня и, хорошенько подумав, отвечу на твою просьбу, тянитолкаевский боялин, отказом. Я допускаю вероятность того, что мозгвичи могли бы помочь братскому княжеству. Но когда за помощью приходит плут, от него невольно ждешь подвоха. К тому же мы не знаем, идут ли степняки именно в Тянитолкаев. Может, они обтекут его и выскочат через Задолье к нашим стенам? А если они пройдут, как не раз бывало, через Отрезань? Я не могу сейчас отправить дружину в рискованный поход. Посмотри на это все моими глазами, и ты согласишься. Удачи тебе.

Станислав Драндулецкий деревянной походкой покинул залу. Боялин ощущал себя мальчишкой, которого выпороли перед сверстниками за мелкое воровство и отправили домой за отцом.

Последним, что он запомнил, была не злая, но все же издевательская улыбка на прекрасном личике Рогнеды. Станислав хотел бы намотать ее косу на руку, и… Здесь Драндулецкий себя одернул. Мелкая месть девчонке не соответствовала глубине ямы, в которую он сейчас угодил по вине персиянца и глупого мозговского князька.

«Эх, вернуться бы сюда в другое-то время», – подумалось боялину, пока он бессильно скрипел зубами.

Сначала ефрейтор Емельянов болтался в седле и дремал, изредка вскидывая голову, чтобы через несколько секунд вновь провалиться в беспокойный сон, затем вовсе перестал реагировать на ход тяжеловоза. Легендарный силач испытывал богатырскую усталость. Конечно, это была не та болезненная немощь, которая приключилась с Емельяновым-младшим при встрече с Лихом. Просто у Лыбеди Белой давно не было гостей.

Колобок сидел на крупе каурки и беспрестанно ворчал, насупив продолговатые припеки, заменявшие ему брови:

– Тоже мне, бабский угодник… Кутила беспробудный… Я тут, понимаешь, а он…

Мерный топот лошадиных копыт и ворчание Хлеборобота усыпляли лучше всякого снадобья.

Лесная дорога петляла, огибая заболоченные низинки, сосны тянулись в хмурое небо. Падала мелкая морось, но холодно не было.

Над деревьями скользила по воздуху большая птица: богатырша никак не могла проститься с ненаглядным Егорием и провожала его, паря и иногда жалобно вскрикивая. Лебедь – птица грустная.

Во второй половине дня лес заметно поредел, начались поля, покрытые молодой лиственной порослью. Дорога заметно расширилась и почти перестала петлять. Но как раз один из немногочисленных поворотов таил опасность. Из-за березовой рощи прямо на тяжеловоза, дембеля и Колобка вырулила бегущая на всех парах изба.

Соломенная крыша пылала, словно олимпийский огонь, мощные куриные лапы отмеряли гигантские шаги, в боковом окне торчала всклокоченная голова Бабы-яги.

– Помогитя! Спаситя!!! – кричала старуха, вцепившись в подоконник.

Испуганная каурка встала как вкопанная и вперилась бешеными глазами в надвигающуюся избу. Та же неслась в неимоверном угаре, спятив окончательно и во всех отношениях бесповоротно.

Каравай заверещал, толкая ефрейтора Емелю в спину:

– Просыпайся!

Но богатырский сон потому-то и назван богатырским, что сражает наповал. Егор даже не шелохнулся. Зато отмерла лошадь. С неприличной для тяжеловоза прытью она метнулась прочь с дороги, и дембель рухнул на землю, увлекая вниз Хлеборобота.

Брякнувшись, Егор очнулся, с перепугу подскочил в боксерскую стойку – сработал рефлекс, выработанный на секции.

Бах! Бах! Бах! Он посмотрел туда, откуда доносился топот куриных ног, и обмер. Изба была в нескольких шагах!

В этот момент ефрейтора и Колобка накрыла большая тень, летящая навстречу избе. Белая Лыбедь грянулась оземь, превращаясь в женщину, кувырком подняла себя на ноги и встретила набегающее жилище ударом ладоней.

Раздался треск, загрохотали падающие внутри предметы.

Изба остановилась, словно в стену врезалась.

Полыхающая крыша полетела дальше – над застывшими Егором и Хлебороботом – и ухнулась на дорогу. Яга приложилась головой о стену и, вякнув, затихла. Куриные окорока подкосились, изба отшатнулась от могучей богатырши и – села.

Брякнуло, как в рухнувшей посудной лавке.

Лыбедь даже не шелохнулась. Только босые ноги по щиколотку ушли в глинистую накатанную землю.

– Вот это женщина, – восхищенно пролепетал Колобок. – Коня на скаку остановит, горящую избу – тоже…

– Отрыв башки, – согласился ефрейтор Емеля.

Высвободив ступни из плена, Лыбедь обернулась, откинула белые волосы с лица, поспешила к парню, заключила его в стальные объятья:

– Ты цел, Егорушка?

– Д-да… – просипел воронежец откуда-то из груди богатырши.

Знойная блондинка отстранилась, принялась ласково гладить лицо дембеля.

– Вот, как сердечко чуяло! Больно ты усталый ушел… Ведь отговаривала же… Беспечный мой.

Хлеборобот наблюдал эту сцену, открыв рот.

Скрипнула дверь. В проеме избушки показалась стоящая на четвереньках Яга – мерзкая на лицо старуха. Морщинистая, вся в бородавках, да еще и бельмо на правом глазу. Редкие седые волосенки торчали в стороны, как у дикобраза-мутанта. Поглядев на горб, а потом на красный, с огромной бородавкой нос, дембель зажмурился от отвращения.

– Ты что же, карга безумная, мне чуть богатыря не зашибла? – накинулась на Бабу Ягу Лыбедь.

– Ишь, ишь, ишь! – скороговоркой заговорила костеногая, демонстрируя единственный зуб. – Сама карга! Кабы молодильные яблочки не жрала, небось страшней меня бы была!

– Ты все одно старше, каракатица!

– А ты дурней!

– А ты… А ты… Жаба бородавчатая!

– Курица белокурая!

– Ведьма бельмоглазая!

– Дылда одинокая!

– Ты-то больно мужиками обросла!

Между спорщицами выкатился Колобок:

– Девочки, не ссорьтесь!

Взаимные выпады прекратились.

Егор почесал макушку, спросил тихо:

– Так это… Сколько ж тебе лет, Лыбедь?

Хлеборобот закатил глазки: «Ну, лопух, я же ему рассказывал, что богатырша древняя!»

– Знаешь, милый… – Взор исполинской блондинки не предвещал ничего хорошего. – Это не я от тебя, а ты от меня еле уполз. Так что молчи, салага.

Крыть было нечем.

– Ну, извини. Я как-то вот… – смутился ефрейтор Емеля.

– Чего уж, – сказала Лыбедь, обошла парня и догорающее сено, обернулась птицей и улетела.

Дембель побежал за ней:

– Подожди! Ну, прости!

Не вернулась.

Сзади мерзко захихикала Баба-яга.

– Простофиля ты по женской части, – жестоко, но справедливо оценил Колобок.

Егор пошел к ведьме, грозя ей пальцем:

– Это все из-за тебя!

Произнеся эти слова, ефрейтор тут же осознал их лживость. Рука опустилась.

Испуганная Яга вползла в глубь избы.

– Ты, того, не балуй, витязь. Старость надобно уважать.

Окинув мимолетным взглядом интерьер, парень невольно хмыкнул. Лавка, сундук, стол, утварь – все было перевернуто и перемешано в адском беспорядке. Ступа торчала из незакрытой печи, рукоять метлы переломилась, несколько кувшинов превратились в мелкие черепки. Вместо крыши виднелось моросящее небо да торчали ребра потолочных балок.

– Как же я теперь? – запричитала ведьма.

Она уселась на полу, принялась собирать осколки, шевеля носом и цыкая зубом.

– Перестелешь солому, и все дела, – буркнул дембель. – Ты лучше скажи, какого черта ты на пылающей избе гоняла с превышением скорости?

– Да, с запечным Искром поссорились. Он мне красного петуха-то и подпустил. Это у нас с ним давняя вражда. А изба заполошная понесла от страха, не остановить. Думала: все, прощай, жилье. Я из-за таких, как Искр, из Задолья-то и уехала в Легендоград, а вот вернулась, и все по новой.