"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 406

Вскоре богатыри сидели бок о бок. Емельянов-младший коротко поведал о том, как попал с братом в Эрэфию и теперь собирает для Карачуна всякие предметы, а затем обрисовал ситуацию с огнем. Стали кумекать, как преодолеть преграду.

– Может, твой конь перепрыгнет на остров? – с надеждой поинтересовался Егор.

Прикинув расстояние, могучий степняк покачал головой:

– В середин бултых.

Подал голос «Баурсак-бала»:

– А конь твой огня не боится или только мирных граждан копытом топтать годен?

– Не боится! Не боится! Черный конь скачет в огонь! – оживился Уминай-багатур. – Я сидеть седлом, попадай на остров!

– Ты сидеть на попе ровно, а то сгоришь, – отрезвил нового друга ефрейтор.

– А вот я в огне не горю и в воде не тону, – отрекомендовался каравай.

– Настоящий чебурек! – возликовал кочевник, а дембель без слов отправился к каурке за сумой для яблок.

– Куда поперся? – окликнул Хлеборобот.

– За мешком. – Егор остановился.

– Темнота, он же сгорит.

Воронежец поскреб за ухом.

– А как же тогда?..

– В себе принесу.

– Тандыр-хан три велел приносить, – подступил к Колобку Уминай.

– Ну, и мне три захвати. Влезут?

– Не дрейфь! – Каравай подмигнул.

Степняк расседлал жеребца, пошептал ему что-то на ухо. Емельянов-младший посадил на сильную конскую спину Хлеборобота, дал последний наказ:

– Ты их это, не переваривай, а то помолодеешь. Поглупеешь, опять же.

– Не учи ученого.

Стоило воронку ступить в воду, и озеро вспыхнуло. Конь скрылся в языках пламени подобно Терминатору. Богатыри устроились на берегу и стали ждать, глядя на полыхающий водоем.

– Не сгорит Баурсак-бала? – после паузы всполошился кочевник.

– Кремень парняга, – авторитетно промолвил россиянин, втайне волнуясь похлеще Уминая. – Притом с антипригарным покрытием.

Помолчали еще.

– Ты великая багатура, и я большая витязя, – сказал через некоторое время мангало-тартарин. – Будем братайся? По-нашенски, андой будешь моим, а я твоим.

Егор крепко пожал протянутую лапищу:

– Такого здоровяка лучше числить в братьях, чем во врагах.

Обнялись, треснули хмельного меда, оставшегося у дембеля.

Через полчаса огонь погас, только, как ни вглядывались побратимы в дымку, ничего не увидели.

Спустя минут десять озеро снова зажглось, а еще через полчаса из горючей воды выбрался волшебный конь, несущий на спине раздобревшего и расплывшегося, словно старая повариха, Колобка. Взор Хлеборобота был блаженным и томным, как будто каравай в сауне побывал.

Витязи подскочили, встречая разведчиков.

– Гы, яблочный пирог, – не сдержался ефрейтор Емеля.

Хлебец обиделся и с пушечной силой плюнул в парня яблочком. Снаряд бабахнул в лоб Егора и разлетелся в брызги. Богатырь охнул, плюхаясь на задницу.

– Шам ты яблофный фырох! – высказался каравай.

Смеющийся степняк помог дембелю встать, потом бережно снял Колобка с коня.

Хлеборобот выложил на песок шесть яблок. Плоды были один к одному – красные, наливные, размером с девичий кулачок.

– Правильно я седьмое прихватил, – похвалился каравай. – Брал на счастье, а сгодилось и дурака поучить.

Ефрейтор не обиделся, радехонек, что пресловутые яблоки – вот они, в руках.

– Ну и что там? – спросил он, тыкая в сторону острова.

– Приплыли. Сад. Зеленый и не думает облетать. Рядом дом. В дому спал кто-то, храп стоял, аж листочки трепетали. Возле дома конура. Пес брехливый. Я яблочко сорвал, псу бросил. А его будто не кормят никогда! Накинулся, сшамкал. Бац! В щенка превратился. Нам того и надобно. Набрали, вернулись.

– Добытчик! – Егор сжал Колобка в объятьях.

– Эй! Полегче, увалень! – возмутился Хлеборобот. – Ну и денек! То копытом плющат, то фруктом начиняют, а тут и…

А тут и ударил гром, разбежались от острова молнии, как бы намекая на то, что кража не прошла незамеченной.

Леденящий душу вой накрыл побратимов, каравая и лошадей. Озеро вспыхнуло само собой, но теперь пламя поднялось выше человеческого роста и окрасилось малиновым цветом.

– Хана, ребятки, попалили нас, – не своим голосом вымолвил Егор, тщетно нащупывая саблю.

Тянитолкаевский боялин Станислав Драндулецкий практически угробил свою политическую карьеру. Он пока что оставался предводителем Партии слонов, но готовился к переизбранию как человек, загубивший репутацию.

Виной краху Станислава были близнецы Емельяновы. Почему он принял их за немчурийских послов-шпионов? Драндулецкий проклинал тот день, когда узнал о приходе Ивана да Егория в Тянитолкаев.

Станислав принадлежал к старинному роду боляков. Больша, располагавшаяся западнее рассейских княжеств, дала миру воинственных мужчин и красивых женщин. Раскосый Драндулецкий был азартным политиком, считавшим Тянитолкаев второй родиной.

Блестяще образованный, музыкально одаренный, утонченный в одежде и манерах, боялин просто обязан был стать князем.

Если бы не хитрец Полкан и эта неизвестно откуда свалившаяся парочка.

Проклятый Егор одолел дракона, пока Драндулецкий удерживал Ивана в заложниках, а там и Старшой удрал, прихватив Колобка. «Немчурийцы» оказались рассейскими богатырями, народными любимцами, прославленными героями. Кто держал спасителей Эрэфии в казематах? Он, боялин Станислав.

Теперь он сидел дома, исполняя на лютне нечто скорбное и попивая специально выписанное из-за границы парижуйское вино. Как всегда, изящно одетый и пахнущий самым модным на Закате ароматом, Драндулецкий морщил длинный нос, когда тонкие пальцы изредка бренчали мимо нот.

Князь Световар, разумеется, принял его версию о том, что никаких казематов не было, а, наоборот, из благодарности за его, Станислава, гостеприимство силач Егорий прогнал поганого ящера, разорявшего окрестности Тянитолкаева. Здесь все прозрачно: Световару не хотелось усиления боялина Полкана Люлякина-Бабского, только правду не скроешь.

Так, в сорок лет, в самом расцвете сил, заканчивается политическая жизнь.

Можно было подумать, что Драндулецкий сдался. Серьезная ошибка. Несгибаемый боялин держал паузу, обмозговывая, как вернуть положение.

В один прекрасный день Станислава побеспокоил слуга:

– Ваше боялство! К вам посетительница.

– Кто такова? – прогундел лидер партии слонов.

– С востока барышня. Вся в черном. Говорит, жена Торгаши-Керима.

Драндулецкий вспомнил купца, проезжавшего мимо Тянитолкаева. Желая пограбить персиянца, Станислав усыпил его бдительность, дескать, дороги Эрэфии безопасны. Торгаши успокоился, а боялин кинулся к знаменитому городскому разбойнику Зарубе Лютозару. Увы, главного висельника Тянитолкаева не было дома, и затея с нападением на купца оказалась на грани срыва. Через день совершенно случайно Драндулецкий подслушал в трактире разговор заезжих лихих людей. Предложив им сделку, Станислав полностью сдал Торгаши-Керима. «Обманете – найду. Но учтите, вы обо мне не ведаете, я вас не видел», – сказал боялин им на прощание. «Не изволь сумлеваться! – ответили разбойники. – Мы налетим, аки вихрь, и сгинем, будто морок. Нас никто не опознает, мы будем в холщовых мешках». С тех пор не появились ни Торгаши-Керим, ни изобретательные барыги. Ищи-свищи их теперь, глупо получилось.

Вынырнув из неприятных воспоминаний, Драндулецкий поморщил длинный нос, допивая парижуйское зелье.

– Жена так жена. Заводи, – решил боялин. – Да, и Первыню мне позови.

В комнату вплыла фигурка, с ног до головы укрытая плотной темной тканью.

Станислав знал о сарацинском обычае прятать женщин под паранджами. Утонченный любитель красивой одежды, изысканных манер и закатного образа жизни, боялин не понимал, какое сумасшествие стоит за странными восточными порядками. Мужики боятся, что их дам уведут более привлекательные соперники, вот и прячут? Или у них все бабы ужасны на лицо?

Ничто не привлекает к женщине так сильно, как это делает тайна. С этой точки зрения полностью задрапированная гостья была ходячей загадкой. Боялин ощутил небывалый азарт охотника за дамскими сердцами.