"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 370

Примерно такими бреднями забавлял Нестор-летописец Егора поутру, когда путешественники оседлали лошадей и снова двинулись к Мозгве. Иван же коротал досуг в обществе купца Торгаши-Керима – караванщик предпочел держаться близнецов. Перед выступлением восточный гость фактически нанял Емельянова-младшего охранником, щедро выплатив задаток золотом. Десять монет сейчас, еще десять потом. Старшой тихо радовался: раньше им с братом не приходилось получать деньги только за то, чтобы просто ехать рядом с заказчиком.

Торговец же ничуть не обеднел, наоборот, считал, что большой богатырь достался ему дешево. А ведь Егор-то накануне не продемонстрировал и трети своих возможностей. Не мог же он сокрушать рассеян-разбойников, как некогда победил каменного льва – раскрошил гранитную голову ударом кулака. В этом удивительном мире удаль и сила Емельянова-младшего волшебным образом возросла до сказочного уровня.

Надо признать, что Иван слегка завидовал брату. Конечно, в руках Старшого до недавнего времени была чудесная газета, и именно она переломила ход битвы со Злебогом, а сейчас парень приноравливался к радиоприемнику, но хотелось-то чего-нибудь сродни Егоровой мощи – без артефактов из нашей реальности. Может, все еще впереди?

Путь укорачивается добрым разговором. Торгаши-Керим поведал Емельянову-старшему много любопытного:

– У шаха Исмаила, да продлит всевышний его годы и да приумножит богатства моей Персиянии, есть два сына-наследника Кара-Аббас и Бара-Аббас. Ты напоминаешь мне старшего – Кара-Аббаса. Принц красив и желаем многими девами моей страны и зарубежья. Речи его – музыка, поступки – жесты будущего владыки… – Купец спохватился. – Да будет здоров много лет его величество шах Исмаил!.. А вот младший, Бара-Аббас, к большому сожалению родителя и его верных подданных, угодил в тенета странного недуга, занесенного нам гнилыми западными ветрами.

– Как это? – заинтересовался Старшой.

– Год тому назад в сиятельную столицу шахства, славный Хусейнобад, прибыл посол. «Я явился к тебе, о Исмаил, с дарами и предложением мира. Глава святого Латунского ордена отец Терминарий протягивает тебе руку дружбы». Ненавистные латунцы попортили немало крови нам, персиянцам, но всегда получали достойный отпор. Теперь же мы решили, что западные шакалы смирились с твердыней нашей мощи и подвели коня своего разума под седло благоразумия. Шах, да будет его имя сиять в веках уже при жизни, принял дары и не поскупился на ответные. Но недаром мудрые предупреждают о коварстве латунцев! В числе диковин, привезенных с Заката, был магический кристалл в серой оправе. Младший принц устремил взор в таинственные глубины кристалла и – о, ужас! – застыл перед ним, ссутулившись, словно старый собиратель хвороста! Лишь пальцы, лежащие на узорчатой столешнице, то и дело подергиваются, а ясные очи мечутся беспокойно, следя за чем-то, живущем внутри проклятого кристалла.

Иван похлопал своего гнедого конька по шее, мол, не торопись. Дембель и персиянец оставили обоз далеко позади, рисковать не следовало.

– Сильная магия, – сказал Старшой для поддержания беседы.

– Острие твоего разума легко вспарывает грязные завесы, прячущие драгоценную истину, – похвалил Торгаши-Керим. – Сначала досточтимый наш Исмаил повелел разбить злосчастный предмет, но советники отговорили. Маги нашего шаха, да будут его потомки славнее предка, выяснили, что душа бедного Бара-Аббаса переместилась в кристалл, и именно поэтому разбивать его ни в коем случае нельзя. Младший наследник попросту погибнет! Тогда призвали самого сильного дервиша, он спустился с гор, худой, будто кошелек раба. В глазах сего святого человека горели два огня, а сердце стучало так, что было слышно за сто шагов.

«Это либо из-за перепада давлений, либо из-за какого-то забористого допинга», – сообразил Иван.

Купец продолжил:

– А дервиш лишь бросил взгляд на Бара-Аббаса и изрек: «Устрашись, шах, ибо отпрыск твой пребывает в плену у злого духа! Бедный принц Персиянии думает, будто он в страшном лабиринте, заполненном стражниками и ловушками, и должен во что бы то ни стало добраться до прекрасной дочери соседнего шаха». Тогда светлейший Исмаил, да будь он просто здоров для краткости, посыпал главу пеплом отцовского горя: «Спасется ли Бара-Аббас или погибнет?» На эти слова дервиш откликнулся, выкурив фарфоровую трубку, и в ней был совсем не табак: «Ой-е, почтенный шах, пути будущего твоего сына неведомы, но духи подсказывают, что нынче он перешел на третий уровень». Как ни допытывался безутешный родитель, но дервиш так и не объяснил ему, что это за уровни и сколько их всего.

Старшой подумал, уж не игровая ли приставка из нашего мира попала в руки принца. А что? Вполне вероятно.

Пока Торгаши-Керим излагал трагическую историю шахской семьи, караван выехал из леса, пересек поле и углубился в сосновый бор.

– Красивы ваши земли, – сменил тему купец.

– Оставайся тут, – брякнул Иван.

– Глупа та птица, которой не мило родное гнездо, – покачал головой персиянец. – Каждый миг отсчитываю до нового свидания с белокаменным Хусейнобадом. Но у вас тоже красиво, хоть вы и облачаетесь в нескромные одежды дикой необузданности и носите грязные башмаки несправедливого беззакония.

Стало как-то обидно.

– Не прячь тараканов оскорблений в шкатулку красноречия, купец, – вдруг выдал Старшой. – Наша земля, она… разная. Недостатки есть, но мы над ними работаем.

А сам подумал: «Вот брякнул, капец. И Родина моя все-таки не здесь». Мысль вернула Ивана к проблеме, которая не давала ему покоя в последние дни: что все-таки это за мир? То ли сказка, то ли карикатура, только какой бы дикой стороной ни поворачивалась к близнецам-россиянам эта реальность, но назвать ее чужой язык не поворачивался.

Торговец же одобрительно кивнул, дескать, защищай свой край и дальше.

Постепенно Иван приотстал и поравнялся с младшим братом и летописцем, прислушался к рассказу Неслуха:

– …Тогда наших предков уважительно звали Заборейцами, а страну величали Забореей.

– Что, типа всех могли забороть? – широко улыбнулся Егор.

– Нет, молодец. Оттого, что для народов южных мы живем за северным ветром, коему имя Борей.

– Слушай, книжник, – встрял Старшой. – Я давно хотел спросить: почему тебя Неслухом зовут?

Летописец скривился, растер плешку ладонью.

– Ох, отроче… Я токмо родился, и на второй день дом наш рухнул с великим грохотом и треском. Колыбелька, как водится, была подвешена к матице[3], потому боги сберегли меня и матушку, сидевшую рядом. Я не закричал, не расплакался, и матушка решила, что я глухой. Оттого и Неслухом нарекли. И не слишком-то ошиблись – малый я был пострел пострелом.

– Как же это дом рухнул? – Иван был под впечатлением от истории летописца.

– От всего не застрахуешься, – глубокомысленно выдал Егор.

– Как-как? – не понял слова Неслух.

Старшой улыбнулся:

– А! У вас, наверное, нет такого понятия – страхование.

– Страхование… Стра-хо-ва-ни-е… – летописец будто бы попробовал это слово на вкус. – Очевидно, это усеченное от «страх хования». «Хование» есть «прятанье». Следовательно, «страхование» – это либо «боязнь спрятать и потом не найти», либо «боязнь того, что кто-то опасный прячется поблизости». А может, это страх быть спрятанным?..

– Темнота, – прокомментировал Емельянов-старший, украдкой наблюдая, как чуть впереди негромко совещаются купец и Абдур-ибн-Калым. Пожилой учетчик то и дело оглядывался на близнецов и Неслуха.

«Блин, не крысятничает ли старик Обдури?» – мелькнула мысль у Ивана, но пухлый Торгаши-Керим чему-то рассмеялся, махнул рукой на советника, дескать, брось молоть ерунду. Это успокаивало.

Мимо не спеша проплывали деревья. Караван миновал пару бедных деревенек. Ветхие маленькие домишки торчали, словно грибы. Путники не останавливались.

Купец долго ерзал в седле, явно мучаясь каким-то раздумьями, а потом присоединился к близнецам и летописцу.