"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 351

– Двадцать золотых, – подал голос один из молчавших пограничников.

– Чего?! – хором протянули Емельяновы.

– С каждого, – пробасил третий «заступничек». – Или коней отдавайте.

Старшой испытал превеликое изумление от нахальства молодых мздоимцев. А Егор уже сжал длань в кулак, но Иван придержал его руку и ненавязчиво поинтересовался у алчных часовых:

– А не много ли хотите?

– Много, много! – раздался писк позади Старшого.

Из седельной сумки выглядывала остренькая мордочка мыши Гамаюн. Емельянов-старший гневно уставился на грызуна. Мышь развела лапками, мол, я же обещала следовать за тобой и обязательно пригодиться.

– Провоз говорящего животного – еще пять золотых, – продолжал наглеть воин в шлеме. – И вообще, кто вы таковы будете? Странно одеты и смотрите сычами… Не разбойники ли?

«Вот оборотни в кольчугах!» – Иван скорчил зловещую мину и изрек, показывая на брата:

– Это Добрыня. Я – Злыня. Знаете, всегда так. Один богатырь добрый, другой злой.

– А он правда, того… ну, Добрыня? – Детина скосил глаза на угрюмого увальня-ефрейтора. Егор выпятил нижнюю губу и буравил погранцов тяжелым взором исподлобья.

– Несомненно, – кивнул Старшой.

– Почему же он молчит?

– Потому что добро – скромное.

Хотя три амбала и испытывали смутное беспокойство по поводу здоровяка на коне-тяжеловозе, не принимая в расчет красавца-Ивана, но жажда наживы взяла свое.

– Тогда скромненько открываем сумы, проходим досмотр, готовим плату за проезд по мосту, – хозяйским тоном распорядился шлемоносец.

– Все, вы меня обуяли! – Старшой решительно соскочил с жеребца.

Пограничники следили за тем, как Иван достал из кармана бумажку, потом подошел к бревну-шлагбауму и демонстративно сокрушил его легким ударом.

Пока бойцы таращились на испорченный шлагбаум, дембель вернулся в седло и сказал:

– Имейте в виду, я Злыня. Добрыня сильнее. И знаете почему?

– Почему?

– Потому что добро всегда побеждает зло, идиоты.

Близнецы тронули бока верных жеребцов, умные животные пошли, раздвинув погранцов, и ступили на мост.

Парняга в шлеме спохватился:

– Эй, а ну стоять… оба… – Он скис, не чувствуя поддержки сослуживцев.

– Может, все-таки в дыню? – оживился Егор.

– Забей, – отмахнулся Иван.

После моста дорога убегала за степной горизонт.

Начался скучный и утомительный путь между травинок и чахлых кустиков. В вышине парила одинокая черная птица. То ли орел, то ли ворон. Унылый пейзаж и монотонность топота копыт повергали в дрему. Так и двигались Емельяновы, клюя носами, пока не случилось прегадкое происшествие.

Близнецы заприметили одинокое дерево еще издали. Оно медленно приближалось, маня тенью. Хотя погода была не летней, солнышко пригревало, и хотелось ненадолго спрятаться от прямых лучей. Желто-красная крона качалась на ветру, словно огонь большого факела. Поравнявшись с деревом, дембеля спешились и начали разбивать лагерь.

– Давай сядем ближе к стволу, – настаивал ефрейтор.

– Лучше в тени кроны, – возразил Старшой.

– Да что там делать? Лучше к коре прислониться…

– Упрямец.

– Ну, чего ты? Там круто.

Гамаюн вылезла из сумки и наблюдала за братьями, сидя на седле.

– Ишь, ерепенится, – сказала мышь. – Даже не ерепенится, а хорохорится. Пыжится. Более того, фордыбачится. Хоть кол на голове теши, ага. Провел борозду и уперся как баран. Не дури, брат, не кочевряжься! Своенравничать тут негоже. Полно уж гоголем ходить! А то поставил на своем и топорщится. Так не ровен час и брыкаться начнет, не то что кобениться. У нас ведь артачься не артачься, а капризничать не смей.

– Помолчи, ради бога, – умоляюще прошептал Иван.

– Ради какого? – тут же перестроилась Гамаюн. – Перуна, Сварога, Стрибога? Али Ярилы, Хорса, Дажьбога? А то, может, ради Кострубоньки какого?..

Стараясь не обращать внимания на писк, Старшой и Егор расположились-таки у ствола. Не успели они достать еду, как дерево закачалось, зашевелило ветвями и потянуло их к дембелям.

– Шухер, братка! – сориентировался Иван и резво откатился к лошадям.

Кони заволновались, захрапели, танцуя и прядая ушами.

Развалившийся у ствола ефрейтор замешкался, и его тут же опутали проворные ветви-щупальца. Маскировка из желтых и алых листьев разом опала, обнажая по-змеиному чешуйчатые жгуты.

Егор отчаянно боролся с коварным деревом. Он дотянулся до меча, выдернул его из ножен и стал сечь настырные ветви. Несколько отхваченных кончиков упали наземь, а из мест рассечения брызнули струи крови. Внутри ствола что-то глухо и влажно взвыло. Раненые щупальца взвились к небу, и из каждой раны вылезло по два новых светло-коричневых жгута. Руки и ноги ефрейтора были накрепко опутаны, Иван топтался на безопасном расстоянии, не зная, как помочь брату.

– Перестань рубить! – крикнул Старшой. – Щупальца удваиваются!

Емельянов-младший и без этого предупреждения уже не мог сечь ветви. Он напрягся и зашагал к близнецу. Ветви затягивались туже, на помощь крупным прибывали более мелкие. В какой-то момент Егора попросту подняло и отбросило к подножию хищного дерева.

– Тыкай в ствол! – завопила Гамаюн.

Ефрейтор собрал остатки сил, свел руки вместе и, не поднимаясь с пожухлой травы, воткнул меч в могучее тело, покрытое корой. Удивительно, но клинок вошел в ствол, как в масло.

– А-а-а-а!!! – утробно заорало дерево.

Ветви отпустили добычу, начали конвульсивно хлестать по земле. Досталось и Егору, зато странное создание истекало кровью, слабело и сохло прямо на глазах.

– Фу, – отдувался увалень-дембель. – Что за хрень такая?

– Древнее черное колдовство, – пискнула мышь. – Кто-то вас очень не любит.

– Заказуха? Но чья? Мы же насквозь позитивные, – озадачился Иван, оглядываясь по сторонам, но ничего подозрительного не подмечая.

В двух сотнях шагов от стремительно иссохшего дерева, за островком высокой полыни сидел на карачках шатающийся Перехлюзд. Он держался за бок. Одежда волшебника пропиталась кровью. Слишком поздно он понял, что пора разрывать связь с порабощенным деревом.

Ворожба была изощренная: за час до приезда близнецов маг сковырнул кору, порезал палец и, морщась, втер выступившие капли в белое тело дуба. Затем Перехлюзд совершил сложный обряд змеиного перерождения и соединил себя с деревом крепкими волшебными узами. И вот результат.

– Поторопился, – сквозь зубы признал колдун, начиная лечебную ворожбу.

Слабость мешала и раздражала, но Перехлюзд умел терпеть. Кобыла ордынской породы, которую он купил для того, чтобы обогнать близнецов, потыкалась мордой в бледное вспотевшее лицо волшебника.

– Уйди, тварь, – выдавил из себя маг, проваливаясь в целительный сон.

Мертвый дуб вспыхнул сам собой. Оставаться рядом с вероломным деревом было глупо. Несолоно хлебавши братья продолжили путь и двигались до конца дня, пока не выбрались к большому хутору. Постановили устраиваться на ночлег.

Нашелся постоялый двор.

– Нет, ребятки, я вас не приму, – сказал похожий на бочку хозяин. – У меня сегодня слишком важные постояльцы, чтобы я на авось пущал таких лихих парубков.

– И ничего мы не лихие, – обиделся Иван.

Он глянул в окно и увидел на заднем дворе знакомую карету. Значит, посол пожаловал.

– И что, ты из-за парижуйского шевалье отказываешь? – укорил он хозяина.

– Если бы! – Мужик расплылся в улыбке и хлопнул себя по пузу. – Сам князь Хоробрий на подъезде. Вестовой час назад прибыл, так что выметайтесь.

Братья вышли на крыльцо, кумекая, куда бы податься. Тут и ворвался княжий обоз. Бравые охранники – не чета парижуйским – спешились, оцепляя двор. Сам властитель тридевяцких земель подлетел к гостинице на белом красавце-коне. Следом – свита и карета подороже той, на какой путешествовал Пьер де Монокль.

Хоробрий был крепким тридцатилетним мужчиной с темно-каштановыми волосами и аккуратной бородой. Острый глаз окинул двор и остановился на Емельяновых.