"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 287

— Эй, за стеной! И долго вы собираетесь так сидеть? — звонким задорным голосом спросила Яра. Слышно ее было по всей площади, и за бетонные плиты звук, конечно же, проник, не мог не проникнуть. — Может, поговорим?

Внутри какое-то время молчали, потом откликнулся хриплый мужской голос:

— Поговорили уже, уходи.

— Может, покажешься? Или тебе удобно через стену? — продолжила Яра. — Давай, покажись! Я не кусаюсь!

Справа от ворот над стеной показалась лохматая голова с острыми кошачьими ушами. Зеленые раскосые глаза внимательно осмотрели депутацию, потом тенник убрался вниз и спустя пару минут вновь показался над оградой.

— И что ты скажешь? — спросил оборотень.

— Прогресс налицо, — улыбнулась Яра. — Скажу, что сидеть там вам никакого смысла нет. Вы окружены и сопротивление бесполезно, как в кино. Прорываться тоже не советую, не выйдет. Ну и сколько вы там просидите? И, главное, зачем? Тем, кто выйдет сам, я обещаю свою защиту.

Хайо приоткрыл рот в немом изумлении. Это было что-то новенькое. Если б Яра говорила от лица штаба, он бы еще понял. Но — свою? Что она вообще имеет в виду, что за две декады такого стряслось с ненаглядной, что она напоминает туго сжатую пружину, стрелу, трепещущую на тетиве в ожидании полета?

Смотритель чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Гордо задравшая курносый нос к небу Рэни, легко и свободно разговаривающая с чужими Ярослава — да что вообще делается вокруг? Откуда взялись эти вольные барышни, больше напоминающие Тэри, которой шлея попала под мантию, чем прежних перепуганных девиц?

Сейчас ситуация была в их руках, и Хайо, и Стражу, и всем прочим на площади оставалось только ждать, прикрывать обеих и надеяться, что у них получится.

Остроухий тенник, должно быть, тоже ничего не понимал, потому что вновь скрылся за стеной и появился не сразу, в компании темноволосой девчонки в алой повязке Детей Молнии. Парочка задумчиво уставилась вниз, на Ярославу. Та задрала голову и улыбалась обоим.

— Просто выпустят? — спросила девушка-тенник. — Да?

— Тех, кто сложит оружие и выйдет с поднятыми руками — да, выпустят. Обещаю.

Подошедший к Хайо Страж придушенно кашлянул. Надо понимать, ему тоже не слишком понравилась перспектива просто отпустить восвояси всю верхушку заговорщиков. Однако, сейчас говорила и решала Яра, а на стоящих за ней она не оглядывалась. Может быть, она была права. Может быть, и не стоило решать ситуацию силой; полностью побежденные и добровольно сдавшиеся бунтари — лучший урок, чем наказанные по всей строгости закона Города. Из тех, кого загнали в угол, а потом выпустили, пощадив, так просто мучеников не сделаешь...

— Нам надо подумать, — сказала девушка.

— Я подожду.

Яра сделала шаг назад, нашла взглядом подходящий обломок каменного бордюра, сдула с него пыль и присела, глядя в сторону ворот. Она была готова ждать столько, сколько потребуется. Пусть совещаются хоть до вечера; если понадобится, она будет говорить столько раз, сколько нужно. С каждым, с каждой.

Хайо так и стоял за ее спиной, не приближаясь. Их разделяла полоса отчуждения, которую было так легко пересечь — обернуться, позвать к себе улыбкой, сказать: ты мне нужен; но это было бы неправдой. Весенней бабочкой в груди трепыхалось ожидание, и сейчас нужно было смотреть вперед и немножко вверх, туда, где над нагромождением камней и плит натягивался радужный, с отливом в недобрую синеву, пузырь защиты.

Там решалась судьба Города, Яра чувствовала это всем телом, связками и сухожилиями, напряженными донельзя, сведенными болезненной судорогой. Это было важнее всего, что она знала в своей жизни. Нельзя было отвлекаться, смотреть по сторонам или тратить силы на объяснения с Хайо. Он не понимал — должен был понимать, а вот не понимал. Может быть, поймет потом.

Девушка сидела на площади, а вокруг нее звенела тишина.

Солнце неспешно ползло по небу, то и дело натыкаясь на редкие полупрозрачные тучки. Где-то в самой вышине, едва различимые, играли ласточки.

Стрела прошила ворота насквозь и ударила Ярославу в грудь. Золотоволосая не успела даже вскрикнуть, она только вскинула руки, падая назад. Всколыхнулись парусами рукава, а потом стрела вспыхнула, распалась на сотню блистающих стрел, оплела девушку непроницаемым серебристо-стальным коконом.

Страж успел только выкрикнуть острые, болезненно рвущие слух слова, только сделать шаг вперед; рванулся с места Хайо, протягивая руки — кокон опал, растворился в воздухе россыпью мелких быстро тающих снежинок, и ничего за ним не было.

Ярослава исчезла; не осталось даже пепла, не осталось ничего, ни лоскута, ни пряди волос — только пустота, только опадающие на асфальт и тут же становящиеся паром снежинки, да и те смел, швырнул в стену невесть откуда налетевший ветер.

Хайо остановился. Он поднял перед грудью обе руки, и между пальцами заплясал иссиня-белый смерч, набирающий силу.

— Смотритель, нет! Мы сдаемся! — закричала сверху девчонка в алой повязке. — Это ошибка! Ошибка!!!

Рэни взглянула на нее, потом на замершего воплощением гнева и воздаяния Хайо, уже готового отпустить с ладоней смерч. Запретное оружие, знала она. Внутри не останется никого живого.

Хайо был прав — но его нужно было остановить.

Рэни посмотрела на Стража, но тот отшатнулся, развернулся к своим, жестом приказывая им упасть на землю, и девушка поняла, что осталась одна — против разгневанного не слышащего ничего Смотрителя, против тех, кто притаился за стеной.

Все зависело от нее, от ее выбора. Она могла позволить событиям идти своим чередом, и пусть Хайо мстит за свою любовь, пусть уничтожает тех, кто и жить-то недостоин; она должна была его остановить.

Не возникло вопроса — как; очень просто: протянуть руки и гасить, обжигаясь и закусывая от боли губы, бело-голубой смерч.

— Уйди! — рыкнул, не глядя, Хайо. Слепые глаза смотрели сквозь нее, туда, за ворота, из которых пришла смерть.

— Не смей, Хайо, нет... — закричала Рэни, накрывая своими ладонями руки Хайо, чувствуя, как плавится плоть на кончиках пальцев, но не обращая на это внимания.

Нужно было остановить его, любой ценой, обжигая руки, вызывая его смертную ненависть, переводя огонь на себя — все, что угодно, лишь бы не позволить ему ударить, удержать за миг до безнадежной ошибки...

Рэни это удалось, хотя ненависть во взгляде Хайо ударила, словно нож.

— Тварь... — шевельнулись губы. — Сука.

На глазах у Рэни выступили слезы. Не от обиды, от жалости к Хайо, все потерявшему и лишенному даже возможности отомстить.

Ворота распахнулись настежь, и оттуда вылетел, под ноги Рэни и Смотрителю, человек. Должно быть, его от души пнули в спину, потому что он пропахал носом землю на добрую пару метров.

Подняться мужчина в растянутом тонком свитере не решился — так и лежал, прикрывая голову руками.

— Это он! Мы хотели снять защиту, а он... — надрывалась девчонка на стене. — Он твой, Смотритель. Мы сдаемся!

Рэни посмотрела вниз. Лежащий был ей подозрительно знаком. Она шагнула вперед и носком туфли откинула руки с лица мужчины в свитере.

— Грег?... — изумленно воскликнула она. — Ты?

— Я, — выдавил тот сквозь разбитые губы. — Ну что, Смотритель, мы квиты?

Не погасший еще смерч в руках Хайо сорвался и ударил по лежащему.

Рэни засмеялась, чувствуя, как смех переходит в рыдание, и не в силах остановить рвущуюся из горла чудовищную смесь хохота и плача.

Эпилог: ...и успокойся.

Потом было многое; Рэни рука об руку шла со Стражем по заваленной мусором и обломками строительных материалов площади, поминутно спотыкаясь об очередную дрянь под ногами. Длинный полупрозрачный на свету тенник ни на шаг не отходил от нее, бдительно следя за тем, что происходит вокруг. Девчонка в алой повязке вертелась вокруг, то отставала, то забегала на шаг вперед, и все пыталась рассказать, как оно случилось, как человек сумел воспользоваться настороженной на случай штурма ловушкой, и у него все вышло, стрела сорвалась с арбалетного ложа — и смог ведь навести, и попал, а следить за ним в эту минуту было совершенно некому, потому что младшие — и они сама, и остроухий, и многие другие сказали старшим — все, довольно, и в тихом противостоянии сумели настоять на своем, а человек этот — вот, ухитрился же, и никто, даже старшие, такого не хотели...