"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 273

Мир определенно сошел с ума и перевернулся вверх ногами. Напали — ни за что, ни про что. Избили. Спасибо, что не прибили вовсе. Смешно говорить спасибо в такой ситуации, конечно...

Очень хотелось найти под ближайшим кустом автомат и десяток гранат. Не для того, чтобы найти обидчиков и объяснить им всю их неправоту — просто так, для собственной безопасности. Но, как назло, ничего кроме осколков оконного стекла вокруг не валялось. Ди выбрал тот, что подлиннее, и отправился дальше.

Прошел он недолго. Из темной подворотни раздался очередной вопль очередной жертвы насилия. На этот раз вопль был девичьим, и Ди, проклиная собственные представления о правильном и неправильном, побежал туда. В руке он сжимал осколок. Не лучшее оружие, но все же лучше, чем без него. Во дворе — редкое дело! — горел фонарь, правда, один, но достаточно яркий.

Трое людей взяли в кольцо невысокую девицу в широком темно-сером балахоне. Та выставила перед собой руки с длиннющими когтями, оскалилась, как разъяренная кошка, и даже шипела, поворачиваясь к тому, кто пытался сделать шаг вперед. Ди замер, не представляя, что делать. Его не заметили — тройка была увлечена своим делом. Пока девчонка-тенник шипела на двух, решивших окружить ее с боков, третий шарил по земле, и поднялся с обломком металлической трубы в руках.

— Сзади! — крикнул Ди.

Девчонка моментально обернулась, и удар трубы пришелся не по голове, а по плечу, но другой тут же пнул ее в голень и подставил ногу. Девушка упала, нападавший поставил ей колено на спину и взял за волосы. Тот, что с трубой, повернулся к Ди, и поза не предвещала ничего хорошего.

— А ты что здесь забыл? Пошел на...

— Оставьте ее, а? — негромко сказал Ди.

Тихо он говорил только потому, что старательно сдерживал дрожь в голосе. Руки, спрятанные в карманы, были судорожно сжаты все с той же целью: не сорваться, не подпустить «петуха», не выказать свой страх. Бесполезный осколок холодил пальцы. Смешное оружие против метровой железяки.

Владелец трубы, видимо, ошибся на счет Ди. Он что-то рявкнул своим приятелям, и, опустив оружие, сделал пару шагов вперед. Свет фонаря мешал ему внимательно рассмотреть противника, а вот Ди видел все, как на ладони. Соперник на голову выше, вдвое шире, и весит, надо понимать, соответственно. Руки в перчатках с обрезанными пальцами, на косточках нашиты металлические пластины. Рожа поперек себя шире, и выражение недоуменное, но добрым не назовешь.

— Ты кто такой? — постукивая себя трубой по берцу, спросил мужик с трубой.

— Местный, — ответил Ди, стараясь говорить все так же тихо и спокойно.

Обладатель трубы с подозрительным прищуром разглядывал его так, словно принимал за кого-то другого. Ди это было на руку. Дойди до здоровяка, что перед ним самый обычный парень-новичок, да еще и мелкий и хлипкий, он немедля взялся бы за трубу. Пока же он медлил. Те секунд тридцать, которые мужик с трубой потратил на разглядывание Ди, девчонка-тенник использовала с толком. Ди толком не разглядел, что там произошло, но она сумела вырваться и вскочить, а пока громила поворачивался и поднимал трубу, она уже обогнула его, схватила Ди за рукав и потащила прочь.

Он едва не споткнулся, разворачиваясь, но устоял на ногах. Они выбежали из подворотни и помчались вдоль по улице. Троица бежала следом, оборачиваться было нельзя, но, судя по топоту, разрыв увеличивался. Девица неслась, как реактивная, Ди едва поспевал за ней, а цепкая лапа, так и не отпустившая его рукав, здорово мешала удерживать равновесие. Он попытался вырвать руку, и опять едва не упал.

— Беги, — прокричала на бегу девчонка, — беги ж ты!

Ди бежал, задыхаясь, зверея от боли в левом боку, от бешеного темпа. Когда девица резко потянула его в сторону, он подвернул ногу и шлепнулся на колени. Только после этого он поднял голову, и понял, в чем было дело. Прямо перед ним стоял добрый десяток весьма неприятно улыбающихся личностей. Все сплошь тенники. Спасенная им девица стояла рядом, держа руку на плече у Ди, и, кажется, не собиралась с радостными воплями бросаться в объятия соплеменников. Это удивляло.

— Пропустите нас, — сказала девица.

— Вас? — долговязый парень с кошачьим разрезом глаз повернул к ней голову. — Ты из Детей Дороги, а это человек. Плохая компания, странница. Очень плохая.

— Моя дорога и мой спутник — мое дело, — девушка дышала тяжело, но слова выговаривала четко.

— Ошибаешься, Дитя Дороги, — сказал другой, с алой повязкой на голове.

— Дитя Молнии не может решать за меня, — парировала спасенная Ди.

— Оставь его и уходи, — предложил долговязый.

— Пропустите нас.

— Тебя никто не задерживает, сестра.

Их уже взяли в кольцо. «Да что ж такое!» — мрачно подумал Ди. — «Из одной задницы в другую. Что эти, что люди — парад уродов какой-то...»

Девушка никуда уходить не собиралась, но Ди не был уверен, что это его спасет. Вдвоем против десятка не подерешься, а если этот десяток — тенники, а вожак у них, похоже, оборотень, так и тем более. Еще более безнадежное дело, чем связываться с тремя людьми. Ди почти смирился с тем, что до утра не доживет. Только бы не мучили, думал он, а просто прибили и пошли себе дальше. Девушке они ничего не сделают.

— Идущий, пропусти нас! — уже громче сказала девушка, а потом придушенно пискнула.

Ди повернул голову. Двое парней с алыми повязками крепко взяли ее под руки, один зажал ладонью рот. Девушка пыталась лягаться, но ничего у нее не получалось.

— Отпустите ее, сволочи! — возмутился Ди. В ответ ему смачно залепили по роже.

Когда из глаз перестали сыпаться искры, Ди разобрал слова перебранки между спасенной им девицей и остальными. Рот ей больше никто не зажимал, а один из активистов зализывал укушенную руку. Другой держал девушку за шиворот и за пояс балахона, но дискуссии это не мешало. Судя по тому, что Ди разобрал, ничего хорошего им обоим не светило.

— ...якшаешься с людьми, сестра?

— Ты позоришь нас!..

«Сестра» ответила самозваным братьям целой тирадой брани, согласно которой именно такие «братья» и позорят весь род тенников, а потому не братья они ей, а всякий обнаглевший песий кал не будет ей советовать, с кем водиться, а с кем нет. На этот раз оплеухой наградили девушку.

— Ты забыла свой дом, — заявил оборотень.

— Заигравшиеся уроды, — заявил Ди, в горло которого давно упиралось острое лезвие. Нажим стал чуть сильнее, и он повторил:

— Уроды!

По шее текла теплая струйка крови, чужая жесткая рука или лапа держала его за воротник ветровки, больше не позволяя повернуться, в шею упиралось лезвие ножа. Сзади происходила какая-то возня, спасенная им девица ругалась, то и дело переходя на шипение, требовала отпустить обоих. Ди поднял глаза к небу. Пока он шарахался по темным улицам, небо прояснилось и теперь было усыпано крупными звездами, холодными и колючими. Звезды больше походили на осколки зеркала. Другой осколок — стекла, тот, что так и лежал в кармане, был теплым, а эти — ледяными.

Тот, что его держал, на мгновение убрал нож от шеи Ди, и парень моментально этим воспользовался. Зажатым в кулаке осколком он ударил наобум себе за спину — попал во что-то мягкое, — тут же дернулся вправо и вперед, в проем между двумя стоявшими.

Попытка к бегству не удалась. Его ударили коленом в лицо и отбросили на землю.

— Не трогайте его! — крикнула девушка, но никто ее не послушал. — Не смей!..

Резкая боль пронзила сначала левую ладонь, потом правую. Ди вскрикнул, попытался отдернуть руки, но не смог. Ладони были пригвождены к земле двумя метательными ножами.

— Он ранил одного из нас, — «объяснил» кто-то, стоявший за головой Ди.

Ди жалел только о том, что всего одного и лишь ранил, но сообщать об этом ему не захотелось. Ему уже вообще мало чего хотелось. Только бы освободить руки — тогда можно и думать, что делать дальше. Асфальт казался слишком холодным, воздух, вырывавшийся из стиснутых губ, мгновенно превращался в облачко пара. Впившиеся в ладони лезвия тоже обжигали холодом, но от этого боль не унималась, напротив, делалась сильнее. Он попытался дернуть рукой, но это была очень плохая идея. Немногим лучше той, что посетила одного из мучителей, заметившего, что он дернулся. Каблук ботинка, поставленного на грудь, добавил острых ощущений.