"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 192

— Нет, я справлюсь. Ты слушай. Я поеду сначала по Центральной, потом проедем Город поперек.

Мы катаемся до поздней ночи, любуясь красотами Города, и получаем много удовольствия, когда я привыкаю к управлению. Но основная цель не достигнута. Кира не нашел нашу писательницу.

— Ее здесь просто нет.

— И никогда не было?

— Не уверен, — качает головой Кира. — Что-то я услышал, совсем смутно. То ли ее кто-то видел, то ли она тут была — но довольно давно... Есть тень. Старый след, нечеткий.

— А того, кто ее видел, ты можешь найти?

— Могу. Поехали к Южному порту. Это там.

Я возвращаюсь назад почти через весь Город. Уже совсем темно, скоро полночь. На тротуарах пусто, но проспект забит. Многие горожане любят кататься на машинах ночь напролет. Я тоже люблю — только времени обычно нет. Столько времени подряд находиться за последней завесой мне не удавалось еще ни разу.

— Здесь, — говорит Кира, когда мы проезжаем мимо весьма неприглядной пятиэтажки. — Тормози.

Выходя из машины, Кира оглядывается и с сожалением оглядывает нашу красавицу.

— Жалко. Не угонят, так утащат, что смогут.

— Что, даже у тебя? — удивляюсь я.

— Посмотришь, какой тут народ живет. Аховый... — Кира аж сплевывает себе под ноги, чего за ним раньше не водилось.

Мы обходим дом с торца и спускаемся в подвал. Дверь открыта, из нее доносятся дым марихуаны, звуки бьющейся посуды и запах перегара — все это одновременно. Мне стоит труда удержаться на ногах, но Кира быстро идет вперед. Он кивает на соседний с дверью столик, я присаживаюсь на краешек стула и с отвращением вытираю стол салфеткой. Интересно, его когда-нибудь мыли?

Компания вокруг действительно не из тех, что я считаю подходящими для отдыха. Сплошь тенники, и верхние, и нижние — удивительное рядом, как говорится. Ни одного трезвого лица, ни одного чисто одетого или хотя бы умытого посетителя. Впрочем, один — помесь кота с грифоном — как раз сидит на полу и вылизывает себе яйца. Ладно, хоть какое-то место он моет...

Кира возвращается с двумя бокалами — чистыми стеклянными бокалами. Я не верю своим глазам. Отхлебываю — джин с тоником. Видимо, на моем лице написана далеко не вежливая благодарность, потому что Кира смущенно улыбается.

— Другое там для тебя не годится...

Видимо, и для него не годится, потому что содержимое наших бокалов выглядит одинаково.

— И где наш клиент? — Мне хочется побыстрее уйти отсюда. Слишком шумно, слишком воняет, да и злые взгляды начинают напрягать. Кира хмурится.

— Не так-то легко взять след здесь. Потерпи, малая...

Меня забавляет это его словечко — «малая», конечно, трехсотлетний Кира имеет все права звать меня так, но все же смешно. Смех мой, впрочем, обрывается, когда к нам за стол без приглашения плюхается приземистый заросший шерстью тенник. На нем нет даже штанов, и мужское достоинство свисает до колен. Сомнительное зрелище.

— Ты кого к нам привел, Кира? — рычит он.

Теперь я знаю, как воспринимается обкуренный тенник. Так же, как обычный, только воняет от него конопляным дымом и безудержной злобой.

— Смотрителя Тэри я к вам привел, — пожимает плечами спокойный, как мороженая рыба, Кира.

— Смотрителя? — шипит волкообразный сексуальный гигант и накрывает мою руку когтистой лапой с жесткими подушечками. — А на что тут смотреть? Не на что смотреть-то, а то и без смотрелок остаться можно...

— Убери лапу, Шарен, — еще спокойнее говорит Кира. — Не мешай моей девушке пить.

— Девушке? — Шарен скалится, длинный розовый язык свисает из пасти, и на кончике висит капля слюны. Но лапу все же убирает, точнее, кладет в сантиметре от моей руки. — С каких пор ты якшаешься со всякими...

Повисает долгая пауза. Кира смотрит на волчка, которого мне уже хочется прозвать Шариком — дешевая ведь и глупая шавка, — приветливо приподняв бровь. И Шарен сдается.

— Со всякими Смотрителями...

Кира благосклонно кивает.

— А я с ними всю жизнь якшаюсь, Шарен. Работа у меня такая.

И это вот пародийное чудовище когда-то было достаточно сильно, чтобы пройти за эту завесу и поселиться здесь, — изумляюсь я. Я видела разных тенников и выслушивала разнообразный их бред — голые понты, вымыслы и даже весьма умные на первый взгляд вещи, но с подобной швалью еще не пересекалась.

Я пью и мило улыбаюсь, хотя руки уже чешутся размазать наглую шавку по полу. Раньше бы я так и сделала, но вспоминаю рассказ Киры о природе тенников, и мне делается не по себе. Может быть, и Шарен кому-нибудь нужен, его ждут дома, может, и по нему кто-то плакать будет? Воистину от многая знания — многие... раздумья.

Наконец Кира высматривает что-то на дне бокала. Встает, дружески улыбается волчку:

— Последи, чтоб мою девушку не обидели, Шарен, — и уходит в соседний зальчик.

Мы с Шариком смотрим друг на друга, волчок улыбается, если можно так назвать ухмылку на морде, и вдруг подмигивает мне.

— Я когда курну — иногда бываю глупый, — сознается он. — Ты не злись. Я вас, в общем, уважаю. К Вите лечиться ходил. Она клевая. Я за нее кому хочешь глотку перегрызу...

Перегрызать есть чем — клыки с половину моего пальца. Как он только говорить и пить ухитряется с такой пастью? Или лакает из блюдечка? Увы, за такие вопросы можно и схлопотать по полной программе. Я вежливо улыбаюсь — и улыбка не выходит неискренней. Глупый, грубый и под кайфом — но какой-то особенной подлости я в нем не вижу. Уж не хуже Альдо, а того я терплю не минуты — годы.

Кира возвращается с тенником, чем-то похожим на него самого. Выразительно смотрит на Шарена. Тот все мигом понимает, встает — и на прощание лижет мою ладонь. Мне стоит некоторых усилий не вскрикнуть и не вскочить, но от Киры идет теплая успокаивающая волна, и я нахожу в себе силы поднять руку и почесать волчка за ухом. Кира подмигивает, и я понимаю, что делаю все правильно.

И славно — не хотелось бы его подводить.

Гость садится, Кира машет рукой, и бармен скоренько приносит незнакомому теннику стакан со странного вида напитком. Сиреневое пламя пляшет между стенками заляпанного стакана, освещает руки тенника, судорожно вцепившиеся в стакан. Незнакомец отхлебывает, прикрывает глаза, почти как у Киры, только зеленые, с рыжими искорками. Он еще худее Киры — кажется, через кожу на предплечьях видны кости, а лицо напоминает маску, обтянутую старым пергаментом. Я смотрю, как он пьет, и понимаю — этот тенник скоро умрет. И вовсе не от старости.

Он — наркоман, и не безобидный курильщик травки. Вот это сиреневое пойло уже выжгло его изнутри и скоро уничтожит совсем.

— Слушаю вас, — говорит он, выпив половину.

— Ты не встречался с девушкой, светловолосой, невысокой? Глаза у нее... голубые, наверное. Волосы, может быть, крашеные. Или натуральные, не знаю. Выглядят светлыми...

Кира делает раздраженный жест рукой, и в воздухе повисает расплывчатая картинка. Мне она видна едва-едва, а теннику — я уже догадалась, что он тоже слухач, — совершенно ясна.

Я удивляюсь, сколько Кира сумел вытащить с распечатки. А безымянный тенник — он не удивляется, он испуган, испуган до дрожи, хотя мне казалось, что этот живой труп уже ничем впечатлить невозможно.

— Не ищи ее, Кира, — стонет он и вцепляется моему любимому в руку когтями.

Кира морщится, но руку не отнимает, хотя на коже проступает кровь.

— Она — смерть, сама смерть, она убивает взглядом... требует поклониться ей и убивает, если откажешься, а если согласишься — выпивает всю душу, постепенно...

— Это после нее ты начал пить эту дрянь? — спрашиваю я, не особо надеясь, что тенник ответит, но он кивает.

— Где ты ее встретил? — задает свой вопрос Кира.

— В самом низу, на начальной вуали. — Я сперва удивляюсь, но Кира мысленно подсказывает — «на инициирующей завесе». — Там было плохо... страшно... неправильно... о... о-о...

— Что тебя туда понесло? — прерывает Кира бессвязные причитания.

— Искал брата.

— Нашел?