Китайские мифы - Лю Тао Тао - Страница 31

Звезда Шоу в мифологии превратилась в покровителя долголетия — Шоусина, Старца Южного полюса. Она была первой в числе двадцати восьми звезд, по которым китайцы рассчитывали свой календарь, и при Тан распространилось мнение, что от нее зависит продолжительность жизни смертных. Начиная с эпохи Мин Шоусина обычно изображают улыбающимся седовласым стариком с посохом выше своего роста. К посоху может быть прикреплен символ долголетия, например тыква, персик или свиток.

Говорят, что в основе культа бога счастья Фушэня лежит история Ян Чэна, чиновника времен Тан. Его обеспокоило, что У-цзун, император государства Лян, уводит из его города всех юношей, которые низки ростом, чтобы они служили при дворе. «Низкорослые люди — твои подданные, а не твои рабы», — сказал он властителю. Тот прислушался и отпустил молодых людей, а Ян Чэн за такой поступок стал богом счастья, почитаемым по всей стране. При империях Юань и Мин считалось, что речь идет об одноименном императоре из более ранней империи Хань, но суть истории та же.

Еще один популярный даосский символ удачи и долголетия — это «восемь бессмертных»: Ли Тегуай («Ли Железная Клюка»), Хань Чжунли, Чжан Голао («Старец Чжан»), Люй Дунбинь, Хэ Сяньгу («Бессмертная дева Хэ»), Лань Цайхэ, Хань Сянцзы и Цао Гоцзю («Дядя Цао»). Это очень непохожие друг на друга персонажи, и истории про них тоже рассказывают по-разному. Как и многие другие герои китайских мифов, они предположительно были простыми смертными и благодаря удивительному следованию дао обрели бессмертие, вознеслись на небеса, стали летать на фениксах и владеть волшебными мечами. Издавна их принято по одиночке и всех вместе изображать на храмовых стенах, произведениях искусства и различных предметах вплоть до чайных чашек. Самые популярные члены восьмерки — Ли Тегуай, Чжан Голао и Люй Дунбинь.

Ли Тегуай в образе нищего со своим железным костылем. Картина, эпоха Мин.

Bridgeman Images

Даос Ли Тегуай был очень хорош собой. Однажды ему нужно было по призыву Лао-цзы отправиться к священной западной горе Хуашань. Он покинул свое тело и попросил ученика присматривать за ним, иначе в теплую погоду оно начнет разлагаться. К телу нельзя было прикасаться, пока не пройдет седьмой день. Вскоре, однако, до ученика дошла весть о смерти матери. Он поспешно кремировал тело учителя и отправился домой. Вернувшись, Ли Тегуай начал искать свое тело, но так и не нашел его. В конце концов ему удалось вселиться в недавно умершего нищего — тот страдал от различных недугов и ходил с клюкой, которая и дала бессмертному известное прозвище. Согласно другому источнику, Ли Тегуай, первые упоминания о котором относятся к позднему периоду империи Сун, получил свою клюку от Матери-владычицы Запада.

Чжан Голао ездил на муле — иногда как положено, а иногда задом наперед. Он проезжал за день тысячи ли, а вечером дул на животное, складывал его как лист бумаги и убирал до того момента, когда оно снова понадобится. Жил Чжан Голао предположительно при империи Тан, примерно во времена императора Сюань-цзуна. Он был отшельником-даосом и отклонял все приглашения прибыть ко двору. После того, как в пожилом возрасте он умер, ученики вскрыли гроб и не обнаружили там тела.

Люй Дунбинь, наверное, самый знаменитый из «восьми бессмертных» и самый человечный из них. Он был забавный на вид, любил раздавать людям лекарства и помогать им справиться с большими жизненными кризисами, а еще был завсегдатаем постоялых дворов и трактиров Чанъаня — его знали мещане по всему Китаю. Кроме того, он прекрасно владел мечом. Про него есть много поговорок. Например, когда говорят «собака покусала Люй Дунбиня», имеют в виду, что человек не понял добрых намерений. Говорят, что этот бессмертный жил во времена империи Тан, но упоминания о нем появляются лишь в сунский период. Во времена Юань о нем были написаны многие пьесы, а при Мин он стал особенно популярным героем рассказов.

После упадка империи Мин к власти пришла Цин. Это были не ханьцы, а маньчжурские завоеватели с севера, которые говорили не по-китайски и не нуждались в классе писцов. Хотя система чиновничьих экзаменов сохранилась, их успешная сдача перестала давать былые преимущества — принадлежность к маньчжурам была более весомым аргументом. При Цин было создано много литературных произведений, но писали их в основном эрудиты для эрудитов на классическом китайском языке. Среди этих трудов встречаются и изложения утраченных теперь древних книг, благодаря которым мы узнаём о захватывающих историях. Здесь стоит упомянуть «Повести о странном из кабинета Ляо» («Ляо чжай чжи и»). В этом чудесном собрании преданий есть и сверхъестественные истории о волшебных лисах, которые превращаются в обворожительных красавиц и отвлекают молодых ученых от их трудов, и что-то вроде газетных репортажей, например, о том, как жители испугались землетрясения и выбежали на улицу в нижнем белье. Для современных исследователей это просто божий дар.

Китайская литература и искусство в тот период были предназначены исключительно для внутреннего потребления. Когда правивший в 1735–1796 годах император Цянь-лун[97] принимал в 1793 году британское посольство во главе с Джорджем Маккартни, его совершенно не интересовали ни участие в международной торговле, ни мир за пределами Китая как таковой — если не считать данников в Юго-Восточной Азии. Формально миссия Маккартни провалилась из-за отказа бить поклоны императору, но истинной причиной была самодостаточность Поднебесной.

После смерти Цянь-луна маньчжурское государство начало клониться к закату, и в XIX веке Китай занимал на мировой арене очень скромное положение. Страна погружалась в политический хаос, императорская власть слабела, порядок могли обеспечить только сильные местные правители. Во многих районах появились разбойники и начались бунты, доходившие до открытой гражданской войны. Восстание тайпинов (1850–1864), например, разорило весь южный Китай. Оно было подавлено цинскими властями, но победа не принесла долгого мира.

Сцена из рассказа «Лис выдает дочь замуж». Иллюстрация к «Повести о странном из кабинета Ляо», поздний период империи Цин.

Lou-Foto / Alamy Stock Photo

Многие иностранцы, приезжавшие в Китай в XIX веке, были миссионерами. В слабости этой дальневосточной страны они видели свой шанс: благодаря удаленности от Европы она до сих пор избегала колонизации, и теперь за нее можно было взяться[98]. Людям Запада казалось, будто китайцам можно внушить буквально что угодно: поскольку не было единой церкви и единого религиозного авторитета, диктующего доктрины, не было и идеологических причин сопротивляться навязываемым убеждениям. Многие люди были неграмотны и получали знания из развлекательных пьес, исполняемых на их деревенских праздниках столь же неграмотными актерами. Жители угасающей Цинской империи оказалось предоставлены самим себе, что привело к расцвету народных верований, умножению богов всех мыслимых сортов, повышению роли местных культов. Миссионеры, интересовавшиеся китайским политеизмом, ритуалами и заклинаниями, опубликовали много материалов об этом новом для западного читателя мире. Среди таких авторов был упомянутый выше Де Гроот.