!Фантастика 2024-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 201

— Ты от вопроса не уходи, — сказала Алиса. — Зачем эльфов в Барнард привел?

Джон улыбнулся и спросил:

— Разве ты еще не догадалась? Это так просто! Помнишь, чего я хочу добиться?

— Освободить всех орков, — ответила Алиса.

Джон смущенно хмыкнул.

— Ну да, и это тоже, — пробормотал он. — Но главная моя цель — счастье и процветание для всего барнардского человечества, не только для орков. А что для этого нужно?

Алиса пожала плечами.

— Для этого нужна власть, — ответил Джон сам себе. — А что нужно, чтобы ее захватить? Нужна армия. Причем годится не любая армия, а только такая, в которой самый последний обозник готов жизнью и душой пожертвовать ради общего дела. А где взять такую армию? Только на войне.

— Так ты собрался начать большую войну с эльфами? — догадалась Алиса. — Но это же… сколько крови прольется…

— Мне эльфийской крови не жалко, — заявил Джон. — Я за эльфами глазами Длинного Шеста понаблюдал, очень они мне не понравились. Отвратительная у них культура и гадкая, роботы они с промытыми мозгами, а не люди. Кроме Геи своей обожаемой, ничего не ведают, и ведать не хотят. Я когда им приказывал Патти живьем загрызть, думал, хоть одна сволочь возмутится, дескать, не буду я творить такую мерзость, и пусть будет что будет. Ни один не возмутился. Сказали загрызть — значит, надо. Как муравьи-людоеды.

— Такие разве бывают? — удивилась Алиса.

— Не знаю, — пожал плечами Джон. — Даже если нет, эльфы на них все равно похожи. Нет у меня к эльфам жалости. Надо будет стереть с планеты Барнарда всю эту мерзкую расу — сотру, и рука не дрогнет. Но до этого вряд ли дойдет, я их предполагаю на другой континент переселить. Это такая земля неведомая за морем, там чернолесье еще поганее, чем на востоке, эльфам понравится.

— Ты так говоришь, будто это будет не война, а бойня, — сказала Алиса. — На войне бойцы гибнут с обеих сторон.

— С нашей стороны много не погибнет, — сказал Джон. — Я об этом позабочусь. Бог я или где?

Произнеся эти слова, Джон иронически улыбнулся, дескать, я шучу, не бог я на самом деле, но Алиса смотрела в другую сторону и этой улыбки не заметила.

— Боги любят кровь, — тихо сказала Алиса. — Даже Никс Милосердная.

— Я кровь не люблю, — заявил Джон. — Но куда деваться? Бывает, проснешься утром, солнышко светит, птички поют, кругом благодать, думаешь: «Буду сегодня добрым, не буду никого убивать и мучить». А потом то одно, то другое… Тяжела наша божественная доля.

— Шутишь, что ли? — догадалась Алиса.

Джон засмеялся, обнял Алису и стал тискать и целовать.

— Отвали! — возмутилась Алиса. — Я от механических ласк не возбуждаюсь. Особенно сегодня. Как глаза закрою, сразу всплывает эта морда обгрызенная…

— Извини, — серьезно произнес Джон. — Если честно, меня тоже колбасит. Но терпеть осталось уже недолго. Как в Оркланд выберемся, там все по-другому пойдет, просто и понятно — вот друг, вот враг, а все остальное от Сэйтена Лукавого. Знаешь, как мне надоело лицемерием заниматься? Обман громоздится на обмане, и всегда надо помнить, как кого обманул, чтобы не дай боги не перепутать. А о чести и совести вообще стараюсь не думать, чтобы не расстраиваться. Убеждаю себя, что цель оправдывает средства…

— А она точно оправдывает? — спросила Алиса.

— Я стараюсь в это верить, — ответил Джон. — Потому что если в это не верить, то и жить незачем.

Пытку пленного эльфа решили проводить на кухне флигеля — более подходящего места не нашлось.

— Это не пытка, а профанация какая-то получается, — сказал Алекс Мортимер.

Джон Росс ехидно улыбнулся и сказал:

— В нашей безумной жизни все профанация. Привыкай.

— Да иди ты! — воскликнул Алекс. — Только философии мне сейчас не хватает! Ты лучше подумай, куда его привязывать тут?

— Можно по углам стола четыре гвоздя вбить, — посоветовал Джон. — Все это дерьмо вынести куда-нибудь, крошки со стола смахнуть и гвозди вбить. Распнем эльфа вдоль… ну, или по диагонали…

— А гвозди-то тут есть гдже-нибудь? — спросил Алекс.

— Не знаю, надо у Алисы спросить, — ответил Джон.

— Знаю я, что она ответит, — сказал Алекс. — Она укурилась вусмерть, вообще ничего не говорит, только хихикает.

— Имеет право, — пожал плечами Джон. — Лучше так, чем в истерике биться.

— Да я ее не упрекаю, — сказал Алекс. — Она у тебя молодец, не ожидал от нее такой отваги. Я бы на ее месте, наверное, убежал бы куда-нибудь, забился в уголок, да и обгадился бы там от страха. А она молодец у тебя!

— Однако с пыткой надо что-то придумывать, — сказал Джон. — Может, лучше его вертикально распять, на стене? К карнизу привязать, например…

Алекс подошел к окну и сильно дернул занавеску. Карниз захрустел.

— Не выдержит, — сказал Алекс.

— А может, лучше вообще не привязывать? — предложил Джон. — Может, лучше руки-ноги связать, на пол положить и тыкать раскаленным железом?

— Раскаленным железом нельзя, — возразил Алекс. — Если уж жечь, то не железом, а горящей бумажкой или тряпочкой. Железом перестараться очень легко, а потом гангрена как начнется…

— Тогда жги тряпочкой, — согласился Джон. — Тут в соседней комнате хламида Пейна валяется, он ее, по-моему, полгода не стирал. Будет двойная пытка — и огнем, и запахом.

— Если вонючую хламиду жечь, пытка получится не только для узника, но и для палача, — сказал Алекс. — Я его жечь вообще не собираюсь, потыкаю иголками под ногтями, а как сознание поплывет, суну под нос хлороформ вместо нашатыря, и дальше уже хирургия.

— Лучше не под ногти иголками тыкать, а морду резать, — посоветовал Джон. — А то удивится, с чего это вдруг стратегия пытки так резко изменилась, пока он без сознания был.

— И то верно, — согласился Алекс. — А можно я ему уши отрежу? В банке заспиртую, на полку поставлю — красиво будет.

— Можно, — разрешил Джон. — Только смотри, чтобы кровью не истек.

— Не истечет, — пообещал Алекс. — Если ухо целиком резать, крови много не вытекает. Это в мочках много капилляров, там как кровотечение начнется — хрен остановишь, а ухо целиком — совсем другое дело. Всего-то надо два сосуда перевязать.

— Ну, как знаешь, — сказал Джон. — Короче, так. Валим клиента на пол, ты ему отрезаешь уши, останавливаешь кровь, режешь морду…

— Перед этим надо вопросы позадавать, — перебил Джона Алекс. — Это же пытка, а не садизм беспонтовый.

— Гм, — сказал Джон. — А может, лучше садизм беспонтовый устроить? Ему-то все равно, он наших человеческих порядков все равно не разумеет. Скажешь, типа, ты совершил преступление, вот тебе наказание…

— Так нельзя, — возразил Алекс. — Палач с клиентом не разговаривает, это непрофессионально.

— Да ладно тебе кобениться! — возмутился Джон. — Это же эльф! Откуда ему знать, что у человеческих палачей профессионально, а что нет?

— Ему знать неоткуда, — согласился Алекс. — Но я-то знаю! Как я потом сам себя уважать буду?

— Не знаю, — пожал плечами Джон. — Я вот сам себя уважаю, хотя законов столько нанарушал, что уже сам все случаи не помню.

— Ты особенный, — сказал Алекс. — Я вообще не понимаю, как ты живешь с таким грузом на совести. Ну, я тебя не призываю прямо сейчас убить себя об стену, ты человек хороший, но… не понимаю.

— Есть одно умное слово, называется «покаяние», — сказал Джон. — Преступил закон своей совести, покаялся и снова как бы чист. Тут главное — не слишком увлекаться. Я однажды с одним монахом беседовал, не буддийским, а из этих, которые в балахонах, у них покаяние — чуть ли не самое главное в религии. Он такую притчу рассказывал. Решил один разбойник в грехах покаяться…

— В чем покаяться? — не понял Алекс.

— В грехах, — повторил Джон. — Это у поклонников Джизеса очень важное философское понятие. Приблизительно можно сформулировать так: состояние души, при котором функции самоуважения и самосовершенствования либо извращены до неузнаваемости, либо вообще отключены, и субъект готов преступать собственные законы столько раз, сколько понадобится. Христиане считают, что каждая душа время от времени впадает в состояния греха, но если ты покаялся и вышел из этого состояния, то все как бы нормально. Так вот, притча. Решил разбойник покаяться в грехе, поймал одного монаха и говорит: «Давай, я тебе дам десять тысяч долларов, а ты мне отпустишь все грехи — прошлые, настоящие и будущие». А монах ему говорит: «Откуда у тебя десять тысяч долларов?» А разбойник вытаскивает деньги из кармана и говорит: «Вот, смотри».