"Фантастика 2024-5". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Ляпина Юлия Николаевна - Страница 275

— Ну да. При тебе это действительно впервые. До сих пор я домой приходил относительно целым.

— И вовремя.

— И вовремя, — послушно согласился я. — Но ты ведь не считаешь, что я это нарочно? Просто так получилось…

— А хотя бы позвонить ты не мог?

— Не мог. — Я выдернул из-под кучи грязной и местами окровавленной одежды трубку мобильного телефона. — Смотри, до сих пор не работает… Да ты не бойся. Все равно я везунчик. Ты бы видела, какая толпа за мной там носилась. А домой вернулся кто? Я! Из них же добрая половина так и осталась там гнить…

Оп, кажется, я что-то не то сболтнул. Впрочем, такое со мной частенько бывает. Дурная это все-таки привычка: говорить не думая.

— Ну, Ира… Все ведь нормально. Я живой. Я дома. Я вернулся.

Мне показалось или она на самом деле едва слышно всхлипнула?

Ох черт…

— Ир… Ну не надо. Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Поверь мне… Пожалуйста.

Она повернулась. И я смог вновь заглянуть в ее глаза. Они были чистыми. Зеленые, чистые и прекрасные глаза. Ни следа слез…

Все-таки показалось. Как я вообще мог подумать, что Ирина унизится до пролития слез? Да никогда! Даже когда погиб Михаил. Даже когда мы с ней вдвоем стояли против всего мира, смотря в глаза одновременно Свету и Тьме. Даже когда на ее плечах лежало будущее всего человечества… Даже тогда я не видел ее слез. Почему же они должны появиться сейчас, когда не случилось ровным счетом ничего страшного?

— Ох, Леша. — Ирина слабо улыбнулась. И почему-то я вдруг почувствовал облегчение. — Честное слово, я с тобой когда-нибудь с ума сойду.

— Все будет хорошо, Ира, — словно заклинание повторил я. Помолчал минуту. И, будто бросаясь в холодную полынью, медленно выговорил: — Я уйду из чистильщиков.

— Да? — Улыбка стала шире. Кажется, она мне не поверила… Почему? Ведь я же говорил от чистого сердца. — И что же ты будешь делать?

— Разве на свете мало занятий, к которым я еще могу приложить руку?

— Немало, — согласилась Ирина. — Но вряд ли они тебе подойдут… Алеша, я ведь знаю тебя. Тебе нужен риск. Тебе нужна борьба, схватка, кровь. Тебе нужно осознание, что ты делаешь в этом мире что-то полезное. Старый город со всеми его красотами и ужасами врос в твои жилы. Он — часть твоей жизни. Избавиться от него для тебя все равно что лишиться частички самого себя.

— Я смогу, — хмуро пробормотал я.

Ирина медленно кивнула.

— Верю, что сможешь. Но будешь ли ты после этого счастлив? Сможешь ли жить, как все?

Я вяло пожал плечами. Что я мог ответить? Буду и смогу? Но как раз в этом-то я и не был уверен. Ирина полностью права. Старый город действительно въелся в мою душу. И вытравить его оттуда будет непросто.

Но одно было очевидно; я все-таки это сделаю.

Хватит уже. Моя война закончилась еще в прошлом году. А то, что я до сих пор пытаюсь вести ее, — это уже даже не смешно. Это глупо. После драки прошел уже год, а я все еще пытаюсь махать кулаками, не понимая, насколько нелепо это смотрится со стороны.

Давно уже пора образумиться.

Сегодня же обрадую шефа. Сдам оружие. Все оружие — даже незарегистрированное и находящееся у меня нелегально… Хотя, пожалуй, один пистолет надо будет оставить — в наши непростые дни без ствола под рукой чувствуешь себя неуверенно. Но серебряные патроны — долой. На людей хватит и свинца, а с нечистью я больше встречаться не собираюсь.

А свой драгоценный кинжал я, пожалуй, передам Церкви. Пусть они там делают с ним что хотят… Хотя нет. Все-таки лучше я с ним сам разберусь. Выберу времечко и схожу на сталеплавильный завод, где лично зашвырну эту дрянь в пасть мартена. И пусть молчит тот, кто считает, что я не смогу этого сделать.

Смогу. Еще как смогу!

Оглянувшись, я нашел взглядом небрежно брошенный на диван кинжал. Задвинутый в нелепые самодельные ножны и обмотанный тонкими кожаными ремешками, он выглядел совершенно обычно. Наверное, можно даже сказать — мирно, если это слово вообще применимо к оружию. Но я чувствовал его тягостные эманации. И знал, что представляет собой этот невзрачный кусочек стали.

Воплощенное зло. Тьма, принявшая овеществленный облик. Артефакт нижнего мира, подаренный мне явившимся из глубин ада демоном. Вещь, которая появилась на земле для того, чтобы толкнуть меня во тьму и тем самым нарушить сложившееся равновесие сил… И я не могу сказать, что у нее это не получилось.

Я протянул руку и стиснул пронзившую ладонь тысячей ледяных игл рукоять.

— Смогу, — прошептал я, чуть-чуть — только чтобы увидеть холодный блеск стального лезвия — выдвигая оружие из ножен. — И сделаю… Потому что я должен сделать.

Ирина ладонь легла поверх моей. И я вздрогнул, ощутив толчок, сходный по ощущению со слабым ударом тока. Это было почти как в прежние времена, когда в ее глазах еще виднелись отблески бесконечных просторов синего льда. Тогда я иногда чувствовал то же самое.

Свет и тьма.

Я поднял взгляд. И выдохнул с облегчением. Никакого льда в ее глазах не было: ни синего, ни тем более черного.

Наверное, мне теперь до конца жизни придется бояться увидеть в глазах любимой женщины отблески иных сил. После того, что было… Я не желаю ей такой доли. Я никому не желаю испытать то, что чувствует человек, к душе которого прикоснулась рука Господа. Хуже этого может быть только прикосновение Дьявола. И от этого я постараюсь уберечь Ирину любой ценой. Даже если ради того мне придется нырнуть в саму пасть ада.

Ирина едва слышно вздохнула.

— Я не стану отговаривать тебя или, наоборот, подталкивать. Ты должен будешь решить сам: хочешь ли ты этого или не хочешь. Если найдешь в себе силы на этот шаг — я буду рада. Если нет — соглашусь и с этим. Но ты должен принять решение самостоятельно, не оглядываясь ни на кого. Помнишь, твой друг инквизитор говорил: «Не слушай ничьих советов. Даже моих. Решай сам». Я повторю тебе эти слова: решай сам. Не слушай никого — даже меня. Ведь это твоя жизнь, твоя судьба, твоя душа. И даже то, что я твоя жена, не дает мне права распоряжаться ими вместо тебя. Свою дорогу каждый выбирает сам.

Я завороженно слушал, до боли в занемевших пальцах стиснув холодную рукоять кинжала.

— Решение принимать будешь только ты сам, Алеша. Но и разбираться с последствиями ты будешь тоже сам. Я бы рада помочь, но не знаю как… — Ирина помолчала минуту, а потом как-то почти жалобно прошептала: — Что-то надвигается, Алеша… Что-то плохое случится с миром. Уже совсем скоро.

Нет льда в ее глазах. Слава Господу Всемогущему — нет льда!

— Что, Ира?.. — Я облизнул враз пересохшие губы. То, что нечто скоро произойдет, я понимал и сам. Но что именно? Как это связано со мной? И, главное, с ней?.. Неужели снова… — Что надвигается?

Вновь повисла пауза. Тяжелая и давящая на нервы. Рукоять кинжала жгла руку невыносимым холодом. Но я терпел. Хотя и сам не знал зачем.

— Не знаю. Я просто чувствую. Это… Как будто… Словно я… — Ирина обреченно махнула рукой. — Не могу объяснить. Я просто чувствую — и все. Это почти как тогда, но… иначе. И на этот раз в центре нахожусь не я. В этом я уверена полностью.

Я облегченно расслабился. Но только чуть-чуть, потому что эти слова еще ничего не значили. И даже если они правдивы — это еще ничего не значило.

Не обязательно находиться в самом сердце событий, чтобы ощутить на себе всю мощь руки Господа или, если на то пошло, Дьявола. Тем, кто стоит в центре, пожалуй, даже полегче — они еще как-то могут влиять на события. Пусть только теоретически, но могут. Остальным же приходится всего лишь ждать и надеяться.

Знать о приближении неизбежной катастрофы и не иметь возможностей не то чтобы ее предотвратить, но даже просто вмешаться… Это хуже всего.

— Грядет новый мессия?

— Может быть… Наверное… Я не знаю. Поверь, я просто не знаю.

Вот на этот раз она точно всхлипнула. Ослышаться я не мог.

— Верю. — Я шагнул вперед, обнимая Ирину за плечи. — Конечно, я тебе верю…

Она стояла, уткнувшись в мою грудь, и молчала. Даже редкие всхлипывания прекратились. А я боялся пошевелиться, опасаясь ее потревожить, хотя неловко подвернутая рука начинала уже затекать. Да и растревоженная спина немилосердно ныла. Но я терпел. Ведь все это мелочи по сравнению с той болью, которую чувствовала она. А то, что ей сейчас больно, я понимал, даже не видя ее глаз.