Крестоносцы. Полная история - Джонс Дэн - Страница 68

3 сентября Ричард короновался и немедленно принялся распродавать с молотка государственные должности и имущество короны, собирая средства для крестового похода. Одновременно королевские чиновники лихорадочно скупали необходимые для долгого путешествия товары: сотни тысяч соленых свиных туш, головки сыра, бобы, галеты, бурдюки с вином и бочки эля, фураж для лошадей, подковы и гвозди, наконечники для стрел и арбалетные болты[569]. По Британским островам разъезжали проповедники, агитируя самых умелых ратников вступать в войско: курсируя по Уэльсу, архиепископ Кентерберийский Балдуин Фордский набрал около трех тысяч солдат[570].

Нетерпение Ричарда, рвавшегося крушить неверных, оказалось заразительным, и англичане несколько месяцев терроризировали местных евреев: погромы начались в день коронации Ричарда и достигли пика в Йорке в марте 1190 года, когда толпа заживо сожгла несколько сотен иудеев, укрывшихся в городском замке как будто бы под защитой короля. Многие повторили судьбу Бенедикта из Йорка, которого толпа догнала на улице, избила и препроводила в церковь для принудительного крещения[571]. «Пролив кровь, [народ] отправил кровопийцев в ад», — писал Ричард из Девайзеса[572].

Такая неистовая ксенофобия в качестве реакции на крестовый поход потрясает — и при этом отражает дух времени. Агрессия, ненависть и оргиастические проявления личной и коллективной жестокости были такими же неотъемлемыми чертами сборов в крестовый поход, как и религиозное благочестие. В 1190 году лихорадка крестовых походов, усиленная потерей города Христа, пронеслась по западным королевствам. Рассказывали, что монахи снимали сутаны и убегали воевать. Миряне подстрекали друг друга вступать в войско. «Великое множество мужчин посылали один другому шерсть и прялки, намекая, что ежели кто не присоединится к этому военному предприятию, то годится он разве что для женской работы, — писал автор Itinerarium Perigrinorum. — Жены убеждали отправиться в поход своих мужей, матери — сыновей, и печалило их лишь то, что сами они, из-за слабости своего пола, не могут пойти с ними»[573]. Как показывает история Маргарет из Беверли, образ слабых женщин, прощающихся со своими доблестными мужчинами, — не столько факт, сколько преувеличение, но все-таки это был устойчивый и распространенный мотив. Вот отрывок из песни тех времен, рассказывающий, как рвется сердце крестоносца, которому пришлось оставить дом и любимую и отправиться на священную войну:

Время грустных прощаний настало летом 1190 года, когда первые английские корабли приготовились выйти в море из Дартмута. Английский король в то время уже находился на континенте вместе с Филиппом Французским. 4 июля, в третью годовщину битвы при Хаттине, оба короля во главе своих армий покинули Лион. И тот и другой направлялись на юг, но каждый шел своей дорогой. В отличие от немецкого императора, Ричард и Филипп решили добираться до Святой земли морем, французы — из Генуи, а Ричард и его войско — из Марселя. Они договорились встретиться на Сицилии, и уже оттуда двигаться дальше. Под ногами их армий дрожала земля[575].

На Сицилии жила младшая дочь Генриха II Иоанна. Брата Ричарда она не видела больше десяти лет. Его воспитывали как будущего правителя французских и английских владений семейства Плантагенетов. Ее же в возрасте одиннадцати лет выдали замуж за сицилийского короля Вильгельма II Доброго, сына и наследника Вильгельма I. Сам Вильгельм I был человеком пугающего вида, носил густую черную бороду и отличался такой силой, что ему ничего не стоило согнуть две подковы сразу. Вильгельм II, в отличие от отца, не был ни силачом, ни воином, зато активно поддерживал движение крестоносцев[576]. В 1170-х годах сицилийский флот Вильгельма II атаковал Саладина в Александрии и Ифрикии. Каждое лето он посылал свои галеры патрулировать морские пути и охранять корабли паломников, а после падения Иерусалима приказал своему адмиралу Маргарито из Бриндизи (продолжателю дела amirratus amirratorum Георгия Антиохийского) обеспечить поддержку с моря франкам, удерживавшим на палестинском побережье Тир и Триполи[577].

Когда в 1190 году Ричард прибыл на Сицилию, короля Вильгельма уже не было в живых: прошлой осенью он скончался в Палермо. Их брак с Иоанной был бездетным, и, пользуясь отсутствием законных наследников, власть в королевстве захватил двоюродный брат Вильгельма Танкред, незаконнорожденный внук короля Рожера II. Один из англо-нормандских авторов хвалил Танкреда, называя «хитроумным» и «дальновидным», но итальянский скандалист Петр Эболийский вовсю потешался над его низкорослостью и непривлекательностью и обзывал Танкреда «несчастным зародышем и мерзким чудовищем», «ошибкой природы», «обезьяньим королем» и «недоноском»[578]. Завладев короной покойного мужа Иоанны, Танкред нанес ей смертельное оскорбление, лишив владения Монте-Сант-Анджело, жирного куска земли, отданного вдове, дабы обеспечить ей личный доход. Не удовлетворившись этим, Танкред прибрал к рукам ценные подарки, сделанные Иоанне отцом, в том числе золотой стол четырех метров в длину, большой обеденный шатер, двадцать четыре золотые тарелки и флотилию военных кораблей. К несчастью для обезьяньего короля, брат Иоанны Ричард не собирался спокойно смотреть, как обкрадывают его родню.

23 сентября Ричард пересек Мессинский пролив и с большой пышностью и военной торжественностью вошел в гавань. «Целое море усеяно было галерами, полными дельных людей и солдат, что держали себя молодецки», развевающихся хоругвей и знамен, писал хронист Амбруаз[579]. Те из крестоносцев, что по пути на Сицилию останавливались на Пиренейском полуострове, уже понюхали крови: они помогли португальскому королю Саншу I в битве с Альмохадами, а потом разгромили христианский город Лиссабон. Явившись на Сицилию, Ричард использовал в качестве предлога бунт так называемых «грифонов» — грекоговорящих жителей Мессины, которым решительно не нравились разнузданные крестоносцы, и спустил своих солдат с поводка. 4 октября он поднял боевое знамя — гигантский штандарт с изображением дракона, в щепки разнес тараном ворота и ворвался в город. В считаные часы люди Ричарда «захватили все укрепленные места, вплоть до дворца Танкреда», напугав французского короля Филиппа, который прибыл на Сицилию раньше Ричарда и остановился неподалеку. Танкред и Филипп могли лишь беспомощно наблюдать, как над стенами Мессины вздымаются английские знамена, а инженеры за воротами города принимаются строить деревянный форт, который англичане оскорбительно назвали «Матегрифон» — «побиватель греков»[580].

Перед лицом этой наглядной демонстрации военной мощи короля, который «ничего так не любил, как штурмовать города и разрушать крепости», Танкред быстро раскаялся в своих проступках. Иоанна воссоединилась с братом, который отправил ее в Калабрию дожидаться, пока он закончит переговоры о возвращении ей законного имущества. В качестве компенсации за похищенные земли и драгоценности Танкреду пришлось отдать 567 килограммов золота, а в обмен ему позволили сохранить за собой трон. К Рождеству все разногласия были улажены, и Ричард закатил в большом зале Матегрифона праздничный пир. Когда Ричард зимовал на Сицилии, оракул сказал английскому королю, что ему суждено победить Саладина и изгнать мусульман из Святой земли. Оставалось лишь дождаться весны и открытия навигации.