"Фантастика 2024-3". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Лоскутов Александр Александрович - Страница 1167

— Что — наоборот? — встрепенулся я.

— Наоборот: долгоживущие перестают верить в судьбу после первой сотни лет. А то, что ты готов слушать и почти смирился, радует меня. Особенно если учесть, что радоваться мне осталось недолго.

Проклятая цепь тащит из меня силы по капле, уже достаточно долго. Создавая своего голема, я потратила почти весь резерв внутренней силы. Голод и неподвижность скоро совсем добьют меня. Я перестану контролировать заклинание Покрова Разума, и тюремщики быстро смекнут что к чему. Вот тогда меня действительно сожгут по-настоящему.

О, Великий Альв! Я давно уже не боюсь смерти, меня разрывает на части мысль, что мне не удастся отомстить за смерь моего Дома и моего Дерева. Эта мысль, она одна, позволила мне дождаться шанса.

Ты — мой шанс. Ты оказался достаточно глуп и алчен, чтобы заполучить этот Фиал. Да не просто заполучить, а убить при этом эльфийку Светлого Леса на земле хумансов. И — вот удача — ты именно в той тюрьме, где я смогла спрятаться. Больше того, ты, наивный дурачок, уже привязал Фиал к своей сущности и у тебя нет выхода, как много лет назад у меня. Тебя ждет много интересного, Эскул. Много потерь, лишений и обид. Но ты будешь вознагражден! Вознагражден самой возможностью начать всё снова…

Итак, у тебя есть Фиал, который привязан к тебе. Осталось отнести его в святилище Рощи Единорогов и активировать. Не всё так просто. Единороги — своенравный народец.

Рейнджера Светлых Эльфов они даже на порог не пустят. Ты же не девственница в полнолуние, кха, кха! Не переживай. Они откроют свою тропу к святилищу, потому что ты принесёшь им сердце. Да, да, не бледней. Ты принесёшь им сердце Чёрной Лилии. Моё сердце. За него они сделают для тебя всё, что ты попросишь. Ты войдёшь в святилище и активируешь Фиал. И станешь кем-то новым, кем захочешь. Меня это уже не будет волновать.

От тебя же я потребую только одного. Пообещай мне отдать моё сердце Единорогам. Я не буду требовать клятвы Деревом. Просто пообещай мне сынок. Зачем это нужно, ты поймёшь, если встретишь тень моего сердца… И ещё, я сейчас попрошу тебя об очень важном, кха, кха, кха, — эльфийка зашлась в особенно продолжительном приступе кашля, то и дело сплевывая кровь на пол камеры.

— Эраинн, я постараюсь сделать всё, как ты просишь. Но, может, я не найду эту тень? — столько лет прошло, — спросил я.

С трудом отдышавшись, эльфийка ответила:

— Ты забываешь, сынок, что по рождению я — тёмная эльфийка. Тёмные эльфы никогда не прощают своих врагов и любят только одного и на всю жизнь. Я не смогу быть покойна в чертогах Великого Альва, где все эльфы равны и не делятся на тёмных и светлых. Ты — не самый худший сын своего народа. Ленив немного, глуповат. В меру честен и не в меру добр. Щедр и недальновиден. Исправляйся, Эскул, пока не поздно. Иначе несчастья будут преследовать тебя всегда, как и одиночество, — у меня даже мурашки по коже прошли. Вот это ИскИн дает, прямо сеанс психоанализа!

— Не отвлекайся, рейнджер! Сейчас я скажу очень неприятную для тебя вещь. Но ты подумай, прежде чем начнёшь возмущаться. Есть важное условие с моим сердцем. Принести его в Рощу Единорогов должен НЕ ЛЮБОЙ. Это важно, кха, кха… Сердце должен принести мой убийца…

Я сидел онемевший с открытым ртом. Солнечные лучи, бившие из отдушин под потолком камеры эльфийки, уже давно сместились к решётке, и мне впервые было хорошо видно её состояние. Тень жизни едва теплилась в ней, казалось, живыми остались только её пронзительные глаза, лихорадочный блеск которых уже начинал тускнеть. Она сидела неестественно прямо на пятках, положив руки на колени. Её пальцы с вырванными ногтями мелко дрожали. Дышала она тяжело и со свистом втягивала воздух. Сквозь белую как молоко кожу остро проступали скулы, потрескавшиеся губы были испачканы кровью

— Я не смогу, Эраинн… — пролепетал я. Проведя с ней несколько часов, я понял, как глубоко симпатична мне эта непримиримая женщина. Она нравилась мне, черт возьми! Да! Эта непись была необычайно живой. Ну разрабы и садисты! И ведь ничего не придумаешь. Не убью — провалю задание, а её сожгут… Да ещё и пытать будут. Эх, если бы и так! Я хорошо знаю магов-дознавателей, отвертеться и мне уже не удастся. И я попаду в пыточную с ней или после неё. Снова предложение, от которого не дают отказаться…

Мы просидели в молчании пять минут. Тишина прерывалась лишь кашлем эльфийки, который все чаще заканчивался кровью. Ох, худо ей, совсем худо.

И я решился. Не знаю, что всё-таки склонило меня к согласию. Боязнь пыток или милосердие. Милосердие к неписи. Бред какой-то…

Я встал перед решёткой, твердо посмотрел в глаза эльфийки:

— Эраинн Мелоинн, Чёрная Лилия, Великая Мать Темного Дома, как ты хочешь умереть? — сказал я и глубоко поклонился.

Эльфийка нетвердо встала на обе ноги, пошатываясь, выпрямила спину и прямо глядя мне в глаза, произнесла:

— Сделай это быстро, сынок. Чему-то же тебя дед должен был научить, балбеса. И… спасибо тебе и удачи…

Коридор между камерами был немногим менее двух метров. Эльфийка стояла прямо перед решёткой. Ну что ж, пожалуй, это подойдет. Заклинание Водный Бич высшего уровня кастуется мгновенно. Оно не так эффектно внешне и действует на близком расстоянии. Но в ближнем бою, против противника, незащищенного магией, очень эффективно. Тонкая водная петля метнулась из моих ладоней, мгновенно захлестнув шею эльфийки, она прошла сквозь зачарованные прутья решёток, как нож сквозь масло. Не успели упасть на каменный пол срезанные прутья, как голова Чёрной Лилии медленно отделилась от шеи и скатилась на подстилку из гнилой соломы. Губы Великой Матери улыбались. Она начала свой путь в чертоги Великого Альва.

Через несколько минут тело эльфийки развеялось. На соломе остался маленький предмет, отсвечивающий карминно-красными отблесками в лучах солнца, всё ещё не покинувших камеру. Вокруг предмета серебряной змеёй свернулась мифриловая цепь.

Я протиснулся в проём, образовавшийся после водной петли, наклонился, взял в руку сердце, стянул с шеи шарф, обернул его и спрятал за пазуху. Хозяйственно свернул цепь и поместил в пространственный рюкзак, почти не удивившись появившемуся вокруг неё фиолетовому свечению, определившему класс предмета как уникальный.

Я, замерев на месте, тупо смотрел, как бегут строки системных сообщений. И как мне прикажете пробираться к Единорогам? Там вся дорога — леса и леса, горы и скалистые пустоши! И всё это пространство населено враждебными мне теперь существами, которые постараются застрелить, зарезать, съесть, изжарить, заморозить, расчленить… Ммать! Я думал до этого, что здорово попал. Так вот то было просто повидло по сравнению с тем, что мне угрожает. В казематной двери зазвенел ключ, она натужно отворилась. В проёме стоял Эфраим:

— Ваше эльфийшество, выходите. Свобода, значица. Шериф уже пришёл на службу и подписал освобождение. Ну и мне радость. Вы добрый эльф.

— Эфраим, а какой сегодня день недели? — задумчиво бросил я.

— Так понедельник же, ваше эльфийшество!