Принцип кентавра (СИ) - Соляная Ирина Владимировна - Страница 36

Губерт рассказал, что даже за заключения и план лечения платил профессор Брецель, который отщипывал кусочек от жирного пирога. Счета за лечение оплачивала старуха Майерша. А когда Юджину выписали, и Густав Граббе пришел со своими документами о расследовании к Лилиан Майер, там было злополучное заключение. В нем-то Губерт Зильберштейн и говорил о вменяемости ребенка и ошибочности диагноза.

— Когда я писал данное заключение, я еще не был привлечен к лечению Юджины Майер, и всерьез думал, что могу своей правдой чем-то ей помочь. Поверил Густаву, который работал тогда в полиции. Потом подумал, что заключение пропало, и не беспокоился о нем. А оно появилось в самый ненужный момент и причинило столько неприятностей.

— Именно это заключение стало причиной побега Юю из дома? — спросил Хью.

— Какой там побег! Все было спланировано бабушкой. Лилиан Майер не терпелось избавиться от Юю да и от шантажиста также. Удалось уговорить Бориса Казарина, который был хорошим приятелем Якоба Майера, приютить ребенка. Тот недолго ломался. Лилиан ему щедро заплатила. Все было обставлено в считанные дни.

Хью пристально посмотрел в лицо доктора, а тот выглядел предельно честным. Светало. Появлялась надежда, такая же тонкая, как и первые лучи солнца. Хью понимал, что от него теперь зависит если не всё, то многое. На кону стоят чьи-то жизни, чья-то репутация, чьи-то миллионы. А вокруг него, Хью Барбера, вихрятся такие силы, которыми он не мог управлять. Чем не шутит черт, а если Барберупод силу всё изменить?

— Вы можете подтвердить в суде всё, что сообщили мне здесь?

— Разумеется. Эта тайна много лет не давала мне покоя. К тому же вернуть себе доброе имя… Разве можно отказаться от этого?

Глава 26. Не многовато ли психиатров для одного дела?

Хью вернулся в квартиру Трулте и Федерика под утро. Юджины Майер он не застал, чему детектив не удивился. Он устал удивляться за последние дни. Сонный Федерик сунул ему сложенный вчетверо лист блокнота. Парень выглядел виноватым, хотя ничего плохого и не совершал. Разве можно удержать в руках ветер? Юю написала коротко и безапелляционно: «Дорогой Хью. Я знаю, что тебе будет неприятно моё очередное исчезновение. Я вынуждена уехать в Мюнхен. Бориса надо срочно отвезти в безопасное место. Место, о котором не знают ни Майеры, ни кто-либо ещё. Я свяжусь с тобой, как только эта задача будет решена. Я знаю твой адрес. В крайнем случае я позвоню или напишу Трулте. Люблю, Лаура».

Опять Борис Казарин, опять он на первом месте! И хотя Хью понимал, что старый художник был для Юю и отцом, и учителем, и защитником, досаду было сдержать трудно. Как он мог смириться с тем, что Юю отставила его, Барбера, на второй план? Может, её чувства и не были такими уж сильными, а приписка «Люблю, Лаура» была сделана из простой вежливости?

Хью, обессилев от навалившихся на него грустных мыслей, лёг на диван и забылся усталым сном. Ночью он перехватил четверть часа для сна, и потому проспал часов до восьми. Солнце било в лицо через редкую тюль. Хью поднялся с дивана. Голова трещала. Из кухни слышалась возня. Это Федерик, демонстрируя голый торс, варил овсянку. Судя по всему Трулте уехала к ребёнку.

— Овсянка — завтрак чемпионов, — безапелляционно заявил хозяин и продемонстрировал крепкие бицепсы. — Я съедаю ровно пятьсот граммов каши по утрам и иду в качалку.

— Замечательно, — рассеянно кивнул Хью. Ему не было дела до хвастовста Федерика, но пренебрегать гостеприимством он не мог, и потому уважительно потрогал бицепс и сел за стол в ожидании завтрака.

— Уехала наша Юю, — сказал банальность Федерик, помешивая варево в гигантской алюминиевой кастрюле, — что будешь делать?

— Не знаю, ничего не соображаю пока, — признался Хью.

— Юю не оставила инструкций? — осведомился Федерик.

Хью помотал головой. Поглощая дымящуюся кашу, он внезапно осознал, что остался без дела. Никакого плана он не имел, Юю его ни о чём не попросила перед отъездом. Чувства завершённости правильно выполненной работы не появилось. Ничего, кроме разочарования, Хью не испытывал. А потом на него накатила усталость и раздражение. Когда он был нужен — к его помощи прибегли, когда он выполнил свою миссию — от него отмахнулись, как от надоевшего домашнего питомца. Он даже не знал, чей труп был найден на вилле «Синий вереск» и жив ли отец Юджины. Он толком не успел поговорить с Лаурой.

— Спасибо за завтрак, — сказал он любезному Федерику. — я пошёл, если что — звони. Трулте — привет. Она у тебя и вправду красивая. Качай мускулы, девчонкам это нравится.

Хью нацарапал свой номер телефона, пришпилив записку на магнитик к холодильнику, и направился домой.

Матери дома не было, на столе красовалась записка, что она ушла на рынок за продуктами. На столе под салфеткой был оставлен завтрак. Но Хью, подивившись, как все его хотят накормить и облагодетельствовать, словно домашнего питомца, снова испытал раздражение. Несмотря на то, что из-под салфетки доносился аромат блинчиков с ягодами, желание подкрепиться не возникло. Хью прислонился к подоконнику и начал чертить на оконном стекле кружки и стрелки, размышляя над своей печальной судьбой.

Что следовало делать, если делать было совершенно нечего?

Хью усмехнулся. Он вспомнил, что Юю вчера наняла его для запутывания и без того запутанного дела. Но распутался клубок довольно легко, только правда, которую узнал Хью, была никому не нужна. Или всё-таки нужна?

Жизнь Юю была похожа на дурацкий кинороман. Она всю жизнь пряталась, доверяла свою судьбу случайным людям. Была ли она счастлива и спокойна? Могла ли принимать сама какие-то решения? Была ли она готова к настоящей жизни?

Вот и теперь вместо того, чтобы решить свою большую проблему, она помчалась к Борису Казарину, который купил себе много лет назад дочь, ученицу и сиделку в одном лице. Знала ли Юю об этом и должна ли она была узнать?

Вопросы роились в голове юного детектива, который никогда раньше не задумывался о том, что есть добро, а что зло, руководствуясь исключительно простым принципом: «Что мне приятно, то и хорошо, и — наоборот». Он не знал, как поступить, но точно был уверен, что не может привести в свой дом девушку и сказать матери: «Вот Юджина Майер, приёмная дочь миллионера, убившая своего отца, пробывшая два года в психушке и семь лет в бегах. Мы решили пожениться». Впервые за свои недолгие двадцать шесть лет Хью осознал, что он мучительно влюблён. И хочет он того или не хочет, но должен быть рыцарем на белом коне, который увезёт Юю в её новую жизнь. И для этого он должен был разобраться в том, что же было правдой в этой самой мешанине фактов и сведений.

Найдя свои старые записки, Хью Барбер наткнулся на имя Люси-Мэй Иэн. Улыбнулся своей «проницательности». Вот с кого следовало начинать поиски! Именно чужой и незамешанный в истории Майеров человек мог представить о Юджине объективные сведения.

Кроме того, опытный детектив Хью Барбер, каковым он себя считал, не мог отметать версию причастности к недавнему поджогу Юджины. Ведь в этой истории ещё предстояло разобраться. Любовь и долг вступали в неизбежное противоречие.

В новом списке дел Хью Барбера первой стала встреча с Люси-Мэй. Она работала психологом кризисного центра, её специализацией были трудные подростки. Несмотря на молодость, Люси-Мэй уже пользовалась авторитетом среди коллег и судебных органов, так как её заключения были полными, обоснованными и не содержали противоречий и бессмысленных рассуждений. Хью Барбер дважды к ней обращался за советом, и всякий раз Люси-Мэй была безупречно точна в своих оценках.

Хью приехал в кризисный центр, где его встретила Люси-Мэй — смуглая брюнетка, коротко остриженная, с минимумом косметики. Она и сама походила на подростка. Её движения были резкими и угловатыми, воробьиными. Хаос на рабочем столе компенсировался аккуратностью в рассуждениях.