Юность Лагардера - Феваль Поль Анри - Страница 71

Они обнялись, а госпожа де Ментенон сказала:

— Да, господа, вы в расчете друг с другом… но не с моей недостойной крестницей! В течение многих лет она преступно использовала мое доверие, лицемерно глумилась над моей привязанностью! Сегодня утром маркиз д'Аржансон, лейтенант королевской полиции, представил его величеству протоколы обыска в кабачке «Сосущий теленок» и во дворце Сен-Мара. Они не оставляют никаких сомнений в том, чем занималась чета Кокбаров. Они оба будут арестованы, подвергнуты пытке и казнены. Вероятнее всего, их приговорят к сожжению на костре. Да свершится правый и скорый суд!

Когда стражники в Гавре пришли за Годфруа Кокбаром, лавка бакалейщика была наглухо заперта, и им пришлось взламывать дверь. Ужасное зрелище предстало их глазам… Супружеская спальня была залита кровью. На полу валялось два трупа, в которых опознали Марселя де Ремайя и Годфруа Кокбара… Каждый сжимал в правой руке пистолет… У одного чернела дыра на лбу, и из нее на пол вытек мозг; у второго была прострелена грудь прямо напротив сердца.

В туалетной комнате обнаружили тело Миртиль… она висела на крюке в одной сорочке, с высунутым языком и выпученными глазами… Ее лицо походило на маску ненависти…

Что произошло в доме Кокбара? Возможно, так разрешилась драма ревности? Никто не стал затруднять себя выяснением истины. Смерть преступной четы означала закрытие дела; гибель Марселя де Ремайя избавила Париж от одного из самых свирепых убийц…

Через двадцать дней после обыска в лавке Кокбара Оливье вместе с виконтом — который вновь превратился в капитана Турмантена — прощался на борту «Звезды морей» с дочерью и графиней де Монборон.

Влюбленные пары разошлись в разные стороны…

Армель и Гастон целовались, позабыв обо всем на свете… Оливье обнимал Жанну с не меньшей пылкостью… Между ними с первого взгляда вспыхнула страстная любовь… На пальце графини сверкало обручальное кольцо — дар капитана де Сова.

Если Господь будет милостив, «Звезда морей» через несколько месяцев вновь бросит якорь в Гавре. А потом в Париже отпразднуют две свадьбы. Король-Солнце обещал поставить свою подпись на брачных контрактах… В ожидании счастливого дня невесты займутся обустройством супружеских апартаментов во дворце Монборон. Наведаются они и на кладбище в аббатстве Сен-Жермен-де-Пре, чтобы возложить цветы на могилу госпожи Бернар и бедной Марипозы, которая вовремя умерла, так и не узнав, что сердце Оливье отныне принадлежит прекрасной графине.

В тот самый день, когда влюбленные нежно прощались перед разлукой, Анри де Лагардер возвращался в расположение своего полка в Ла Фер. Он пел, зорко наблюдая за лошадью, которая вела себя беспокойно. Он пел, потому что умел сносить боль с тем же мужеством, с каким глядел в лицо опасности.

Но сердце его ныло, жалуясь и стеная.

«Храбрецу все по силам! Армель обрела отца, как я ей и обещал… Она любит… любима… А я остался один… У меня больше никого не осталось!»

Он приказал сердцу замолчать и вынул шпагу, нежно, как женщину, поглаживая ее:

— Но ты всегда со мной, моя верная подруга! Ты вернула мне имя… ты доказала, что я дворянин… Шутки в сторону… Юность кончилась, и перед нами целая жизнь… Что-то она нам готовит? Ба! Мы еще поспорим с судьбой!