Юность Лагардера - Феваль Поль Анри - Страница 53

Именно так обстояли дела у герцога Мантуанского и Гвасталльского. Получив, ценой известных нам отвратительных преступлений, баснословное состояние, он промотал его за несколько лет. Карты, женщины, пирушки, роскошные дворцы и загородные виллы поглотили все золотые дублоны, что были скоплены благодаря мудрой бережливости старого герцога Гвасталлы, убитого, как мы помним, Пейролем-отцом, использовавшим знаменитый яд Медичи.

Темноволосая красавица Винчента с того дня, как узнала о страшной участи сестры и зятя и об исчезновении племянника, казалось, совершенно отрешилась от земной жизни. Удалившись в монастырь на горе Монте-Субазио, словно желая переселиться поближе к небесам, она вела жизнь затворницы, ревностно исполняя все предписания сурового устава обители.

На письма мужа она отвечала в высшей степени холодно, не удостаивая его собственноручными посланиями, но поддерживая с ним связь только через посредство монахинь, время от времени выходивших в мир и передававших Карлу-Фердинанду короткие устные весточки от жены. Гонзага понял, что ему не удалось скрыть истину от этого добродетельного сердца. Тогда он сделал попытку встретиться с Винчентой, надеясь, что при свидании сумеет лгать более убедительно, нежели в письмах. Однако в обитель его не допустили. Ему было сказано, что герцогиня слишком слаба и принять его не может. Герцог пришел в ярость, крича, что от него прячут жену и что он обратится с жалобой в Ватикан, к самому папе. Когда об этом известили кроткую Винченту, та соблаговолила начертать две строки, ужасный смысл которых не оставлял никаких сомнений: «Оставьте меня в покое и дайте мне умереть в святой обители, дабы я могла, если это возможно, искупить ваши злодеяния».

Карл-Фердинанд счел за лучшее последовать этому совету, горячо возблагодарив в душе обоих своих святых покровителей за то, что жена предпочла обратиться к суду небесному, а не земному. Пока она искала утешения в молитвах и в монастырском уединении, он мог не тревожиться за свою судьбу.

Вернувшись в Мантую вместе со своим неразлучным фактотумом[51], герцог принялся елейным тоном превозносить святые добродетели затворницы-супруги:

— Винчента стала необыкновенно набожной. Все помыслы ее устремлены к Богу. Перед величием этой возвышенной души испытываешь головокружение. Она воистину святая и после смерти будет допущена к престолу Господню. Так полагают сами монахини. Как и подобает отпрыску знатного рода, я смиренно склонился перед волей супруги. Возлюбленная моя отныне принадлежит только Господу! Что значит моя любовь в сравнении со святостью Божьей лилии, которая вскоре будет сорвана перстами ангелов!

Эти слова могли ввести в заблуждение лишь тех, кто сам желал обмануться. Слишком известен был скорбящий муж своим скандальным поведением, чтобы можно было поверить в искренность его слов. Однако многие притворялись, будто верят… Прошло время, и Винчента скончалась. На сей раз Карл-Фердинанд не ошибался и никого не обманывал, говоря, что умерла она с радостным чувством освобождения от земных скорбей, с ореолом небесной благодати, оставив по себе в обители нетленную память. Сестры-монахини были уверены, что в скором времени она будет признана папским престолом святой.

По ее просьбе ей не устраивали пышных похорон. Она нашла упокоение под мраморной плитой в соборе святого Дамиана. Гонзага присутствовал на церемонии, скромно держась в стороне. Присутствующие были растроганы. Все-таки это был герцог…

Положенное время он хранил траур по жене и вел чрезвычайно добродетельный образ жизни, хотя это давалось ему с огромным трудом.

Получив известие о смерти Винченты, он сказал Антуану де Пейролю:

— Наконец-то! Вот теперь я сумею поправить свои дела. Как только кончится строк траура, я немедля женюсь вновь! Но мне нужна жена очень богатая и при этом хорошенькая. Такая, чтобы была по моему вкусу. Полагаю, мои требования не чрезмерны. Ведь я принц, у меня два герцогских титула, до старости мне еще далеко, а моей внешности любой позавидует. Что ты об этом думаешь? Говори прямо, ничего не тая!

Долговязый Пейроль горячо одобрил намерение герцога жениться и сам вызвался подыскать подходящую кандидатуру, надеясь в случае успеха получить щедрое вознаграждение. Карл-Фердинанд не скупился, когда речь шла об удовлетворении его прихотей.

Через два года после смерти нежной Винченты фактотум, однако, заявил герцогу:

— Я сделал все, что в силах человеческих, дабы угодить вашей светлости, но поиски, которые я веду вот уже двадцать месяцев, пока не дали никаких результатов.

В настоящее время в Италии нет для нас ничего подходящего. Есть, конечно, очень богатые невесты и среди девушек, и среди вдов: но одни недостойны, по низкому своему происхождению, породниться с великим родом Гонзага, а другие вряд ли могут надеяться, что понравятся монсеньору.

Одна, скажем мягко, не первой молодости, вторая от рождения кривая, у третьей горб, у четвертой…

— Пощади! — со смехом прервал его герцог.

— Что, если нам обратиться к Франции! — осторожно закинул удочку Антуан де Пейроль.

Карл-Фердинанд с гримасой недовольства покачал головой.

Однако Пейроль постарался развеять его сомнения, утверждая, что все и думать забыли о бойне в Лурде.

Рене де Лагардер и Дория Гвасталльская оставили сына, которому, если он жив, сейчас должно быть около пятнадцати лет. Выросший под крылом Сюзон Бернар, не зная своих родных и не получив должного воспитания, кем мог он стать? Пастухом? Или дровосеком? В лучшем случае он вступил на церковное поприще, дабы прикрыть сутаной сомнительность своего происхождения. Следовательно, его можно не опасаться.

Так убеждал своего господина де Пейроль.

Однако Карл-Фердинанд сдался не сразу.

— Слишком опасно затевать игру с огнем, — возразил он, — пусть пламя погаснет под пеплом минувших дней… Четырнадцать лет… Всего только четырнадцать лет прошло! И не забудь, что Кольбер собрал целое досье по делу Лагардера.

— Бумаги из которого мне удалось выкрасть! — с торжеством воскликнул Пейроль. — Возможно, папка по-прежнему лежит в архиве господина министра, но в ней не найти даже клочка пергамента.

— Каким образом ты это сделал?

— Позвольте мне сохранить эту маленькую тайну, монсеньор… Все черновики и копии я сберег: они в полном вашем распоряжении.

Герцог задумался. Решительно, этот Пейроль был бесценным человеком. Даже если племянник Анри жив, он никогда не получит доказательств своего происхождения. Узнает правду от этой девки Сюзон Бернар? Но кто же ему поверит…

Итак, герцог, убежденный доводами своего сообщника, стал слушать того более благосклонно.

— В самом Париже, ваша светлость, — говорил фактотум, — вам обеспечена поддержка вашего дальнего, но чрезвычайно любезного родственника принца Филиппа де Гонзага, одного из самых влиятельных людей королевства… Не мне напоминать вам, что этот вельможа входит в состав знаменитого трио…

— В союз трех Филиппов? — нетерпеливо закончил преступный отпрыск рода Гонзага. — Один из этих Филиппов действительно доводится мне кузеном, второй — прославленный герцог Неверский, а третий — тут я вынужден снять шляпу! Третий — это не кто иной, как его королевское высочество герцог Шартрский, будущий герцог Орлеанский…

— Который после смерти Людовика XIV, в полном согласии с законами королевства, станет регентом, ибо отец его впал в детство.

— Ей-богу, ты совершенно прав! Я сейчас же напишу кузену. Уж он-то сумеет отыскать мне жену… и состояние, которые грезятся мне по ночам! Ты дал превосходный совет, пройдоха, и за свои труды получишь звонкой монетой!

Результатом переписки двух Гонзага стало то, что герцог Шартрский пригласил Карла-Фердинанда к себе в Пале-Рояль, пообещав найти невесту, которая была бы достойна герцога Мантуанского и Гвасталльского.

Вот отчего прекрасным солнечным днем 4 июля в год Божией милостью 1696 от рождества Христова герцог-убийца со своим сообщником вновь появились в Париже.