Предчувствие смуты - Яроцкий Борис Михайлович - Страница 69

У Зенона Мартыновича — сразу же мысль:

— А что, если Юля по просьбе Миколы поинтересуется у Никиты? Не каждый день границу переходят женщины. Что перешли они — это уж точно, а вот куда они исчезли?

— На когда это нужно?

— Узнать? Чем быстрее, тем лучше.

— Тогда надо подождать, когда в Сиротине объявится Никита.

Такой вариант Гуменюка не устраивал. Никита — не свободный художник, он военнослужащий Российской армии, и отпуск зависит от его командиров.

Один раз пан Шпехта выходил на связь. Но много ли скажешь с помощью мобильника? В приграничной зоне все радиоволны прослушиваются. Поэтому Шпехта намекнул, что к поискам дочери подключился варшавский профессор Корниловский. Но будет ли толк? На звонки профессор не откликнулся, и Варнава Генрихович посетил Варшаву.

Для профессора было полной неожиданностью, что его дочь Ядвига, студентка львовского университета, находится в России.

— Каким ветром ее туда занесло? Моя дочка в Греции на международных соревнованиях по стендовой стрельбе, — доказывал Корниловский визитеру из Львова. — Пан, как вас?..

— Шпехта. Адвокат Шпехта, — подсказал Варнава Генрихович. — Вашу дочь выкрали чеченские боевики. Но ей удалось освободиться, конечно, не без моей помощи. Теперь она у русских, но где именно, для меня и ее друзей остается загадкой.

— А в чем моя роль?

Шпехта замялся: говорить сразу о деньгах или пока воздержаться? Нужно компенсировать хотя бы свои расходы, а там — как получится.

— Вам желательно посетить Москву, у вас наверняка найдутся друзья среди русских военнослужащих. Помнится, когда-то вы читали лекции в Военно-политической академии по военной психологии.

Поражала осведомленность незнакомого визитера. Да, в Москве у профессора были друзья, которые занимали высокие посты в Советской армии. Но той, краснозвездной армии, давно уже не было, как не было Организации Варшавского договора, в штабы которой он имел доступ как ученый.

— Здесь я ничем вам помочь не смогу, — холодно отозвался профессор и посчитал, что говорить больше не о чем.

Но гость продолжал разговор, приводя все новые и новые аргументы:

— Не мне, а вашей дочери, — наконец-то признался он об истинной цели своего визита. — Ее могут заподозрить в терроризме. Ведь русские, как вам известно, террористов не жалуют. Сошлют вашу дочку в какой-нибудь людьми и богом забытый Туруханск. Там в свое время отбывал ссылку будущий вождь России. Надеюсь, это вам известно. Был большевик еще тот — до печенок закаленный морозами.

— Но при чем тут морозы?

— Сибирь и морозы сделают из вашей дочери яростную большевичку. Тогда вы с ней наплачетесь.

«Ну и хлюст!» — подумал Корниловский, слушая болтовню львовского адвоката.

А тот продолжал, вдохновляясь, что его слушают и не перебивают:

— Украинские националисты благополучно уедут в Канаду, а остальных специалистов, если они не успеют удалиться на Запад, любезно загонят в Сибирь. Там еще много свободного пространства!

— Вы там были? — едкой репликой профессор остановил собеседника.

— Я везде побывал, — амбициозно заверил гость.

— А лично вам — что вам надо?

— Спасти вашу дочь. Она уже побывала в плену у грязных кавказских бандитов. Вам, пан профессор, это хорошо известно…

— Сколько вы просите за услугу?

Шпехта понял, что с ним торгуются. И сразу к делу:

— Предоплата, конечно, необходима. Да и расходы у меня…

Корниловский выдержал продолжительную паузу. Догадался, кто перед ним. Сказал — как ударил:

— Значит, это вы посылали мою дочь убивать русских?

— Почему я? Ваша дочь на Кавказе делала бизнес. А бизнес — дело добровольное. Ее туда никто не посылал. Она по собственному желанию…

И опять профессор сказал, как ударил:

— Врете! Вы нагло врете, пан адвокат, или как вас там… Вы ее вынуждали. Она мне призналась… — Профессор уже с трудом сдерживал гнев, с ненавистью глядел в рыбьи глаза придавленного возрастом лысеющего старика, назвавшегося адвокатом.

Профессору хотелось схватить этого мерзавца жилистыми руками и размазать по стенке. О нем ему говорили в Варшаве, что этот адвокат сочетает в себе православного священника, раввина и мулу.

Корниловский видел перед собой одного из тех, кто на Западной Украине делает политическую погоду. Таких он называл национал-фашистами. Эти, в отличие от нацистов, сами не убивают, но руками наемных убийц сколачивают себе капиталы.

Шпехта выжидал. Видимо, надеялся, что профессор отстегнет ему несколько тысяч долларов на спасение дочки: взятка ищет искомое и в большинстве случаев находит.

У профессора Корниловского, по всей вероятности, были гены Николы Коперника, доказавшего, что не Солнце вращается вокруг Земли, а, наоборот, Земля вращается вокруг Солнца. И пан Шпехта услышал:

— Пошел вон, бандеровская сволочь!

Профессор верил: в Москве правильно разберутся.

И все же ради спасения дочери он решил ехать в Россию, как говорят русские, не откладывая дела в долгий ящик.

6

В Москве Корниловский разыскал своего давнего знакомого профессора Белоновского. Тот навел справки о гражданах, задержанных в прифронтовой полосе.

После развала Советского Союза Северный Кавказ превратился в проходной двор. Кого здесь только не задерживают! В большинстве это наркокурьеры — на свой страх и риск везут на европейские рынки запретный товар из Афганистана. Женщин-наркокурьеров среди них, как правило, нет, но встречаются матери и жены, чьи сыновья и мужья находятся в рабстве у полевых командиров, и те требуют выкуп. Бывали случаи, когда женщины отдавали себя в заложницы, пока сын или муж не соберет нужную сумму.

Здесь входили в силу нравы Средневековья. Кто вчера еще стремился стать членом партии, чтобы занять хлебную должность, сегодня, пребывая на хлебной должности, не опасаясь продажной власти, покупал себе работников. В России работник превращался в послушного лакея, на Востоке — в террориста-смертника. Женщины становились рабынями. Рабыней могла стать и Ядвига, не соверши с подругой дерзкого побега. Задним числом профессор Корниловский благодарил Бога, что побег удался, а еще благодарил друзей с русской и чеченской стороны.

Ядвига нашлась в Воронеже, в гарнизонном военном госпитале. Генерал Белоновский предложил съездить в госпиталь и увидеться с дочерью.

— А это возможно?

— Почему бы и нет? Девушка выбралась из чеченского ада. Она сама вам все расскажет.

Препятствий со стороны командования не было. Виза для поездки в Воронеж не требовалась, но все формальности были соблюдены.

Вечером того же дня генерал Белоновский проводил своего польского товарища на Павелецкий вокзал. Предложил взять в дорогу меховую куртку. Ночь обещала быть холодной. Вагоны еще не отапливались, и профессор пожалел, что отказался от теплой куртки. Ветер врывался в неплотно закрытое окно, яростно трепал желтую шелковую шторку с загадочными буквами «РЖД». «Никак это Рижская железная дорога?» — размышлял он, не беря во внимание, что так теперь называют Российские железные дороги — самые длинные в мире, еще недавно пересекавшие СССР, Польшу — до самого Берлина.

Профессор давно не видел свою дочь. Всякие мысли приходили в голову: будет ли дочь искренней? При свидании Корниловских пожелал присутствовать офицер контрразведки капитан Замойченко. В присутствии отца Ядвига таиться не стала; чего не сказала русскому офицеру, сказала отцу. Доброжелательно был настроен и капитан-контрразведчик. Не намного старше Ядвиги, он прекрасно говорил по-украински, так как сам был украинец, родом из Дублян. Это рядом с Самбором, куда девушки выезжали на сборы. Отсюда по вечерам они ездили в Трускавец, посещали родник, откуда берет свое начало своенравная река Днестр, отдыхали в национальном парке Сколевские Бескиды.

Эти дивные места Прикарпатья знала Ядя, рассказывала о них с восторгом. Умело вклинивался в разговор и капитан: