"Фантастика 2023-201. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Семенов Павел - Страница 1516

«Мр-р-р» – расслабился под легкой лаской, глотая осторожно подаваемую из других рук безумно вкусную воду.

«Хр-р-р» – потянуло меня обратно в небытиё.

«Бр-р-р!» – возмутился, увидев у койки не двух красивых фей, чье присутствие мне уже казалось сном, а выбритого до синевы Кудымова. Жгучий брюнет Макс часто принимал за насмешку моё сочувствие по поводу бритья – русоволосому телу Масюни для поддержания достойного внешнего вида было достаточно обращаться к бритве раз в два-три дня, но я-то помнил, как в девяностые вынужден был везде носить паспорт, потому что стоило только дать себе послабление, как в глазах окружающих превращался в моджахеда. Что поделать – сказывалась горячая южная кровь отца.

Попытался съязвить: «Откуда ты, такой красавчик?» – но вместо нормальных слов из горла вырвался лишь слабый хрип.

- Пить хочешь? Сейчас организуем! – и в губы мне ткнулась все та же соломинка, – Ну и напугал ты всех нас! Ван-Димыч рвется тебя навестить, но его не выпускают! Лешка тебе открытку передал, вот, смотри! – и Макс достал каляку-маляку, достойную отборной травы Пикассо: на лучах почему-то синего солнца висели три глаза, цветочек и (наверное!) пистолет, а все художество венчала кривая надпись «мапе». Эстетическую агонию Масюни тщательно упихал на самое дно души и прослезился от умиления. Третий глаз с рисунка мне задорно подмигнул, выключая свет.

Еще трое суток так и прошло в полубреду: я открывал тяжелые веки, мне, как соску младенцу, пихали в рот трубочку с раствором или водой, я пил и засыпал снова.

Персонажи вокруг воспринимались нереальными. Допустим, Натка, Светик, Серега и Макс еще как-то могли оказаться рядом с моей койкой. Но что делать в палате обжигающему безадресной ненавистью князю Сомову? Какого хера сочувстующе склоняться надо мной Забелиной? С чего лить слезы Гае? Даже Нина-Турбина однажды отметилась, причем от фантомной красавицы несло вполне натуральной решимостью на грани отрешенности. В таком настроении, как мне кажется, люди шагают с крыш или балконов. Я даже попытался ободрить, коснувшись ее ладони своей – почти подвиг в моем положении мумии!

Мой бред – мои правила: Нина встряхнулась и произнесла злым шепотом:

– Выздоровеешь – найди меня!

На всяких случай согласно моргнул, потому как до дрожи испугался ее прошлого состояния.

Опять-таки эпизод из прошлой жизни: как-то раз шел с занятий и невольно подслушал разговор двух впереди идущих мужиков:

– Да у него же ни квартиры, ни машины, ни работы, нихуя! – экспрессивно описывал какого-то знакомого один из них.

Я тогда прекрасно понял, что он хотел сказать, но так и не смог подавить усмешку по отношению к предмету разговора: мало того, что неимущий, так еще и калека – нет самой важной части тела! Подобные лингвистические коллизии меня иногда развлекали.

Стоило очухаться на четвертый день пребывания в больнице и не обнаружить никого на дежурном стуле, как меня одолела новая тема из той же серии: почему между «чувствовать себя овощем» и «чувствовать себя огурцом» такая бездна разницы? Кто и когда успел вычеркнуть огурцы из списочного состава овощей? За что? Потому что «огурец-молодец»? А чем тогда кабачки провинились? Тем, что мечут икру? «Глупый толстый кабачок отлежал себе бочок…» Ладно, ассоциировать себя с глупым толстым кабачком не комильфо… но почему тогда плохо быть томатом? Красный, красивый… Черт с ним, помидором быть плохо из-за отрицательного образа Синьора Помидора, а еще из-за того, что можно пойти на кетчуп, но Чипполино-лук вроде бы вполне положительный персонаж?! Чем вам лук не угодил?!! Хотя луком можно угодить в луковый суп…

Но для огурцов-то с хрена ли исключение?!

Это, конечно, для меня сейчас самый «важный» вопрос, но, видимо, подобным образом сознание само себя защищало от более тяжелых мыслей – один только шейный корсет (или фиксатор, не знаю, как правильно назвать) намекал, что других проблем у меня до хуя и больше.

Сквозь полупрозрачную марлевую простыню, служившую одеялом, оценил количество наклеенных на теле белых заплаток: хорошо стреляли – в упор и насмерть. День рождения Масюни теперь однозначно следовало считать своим собственным – именно из-за даты я шел повидаться с Викой: сестренка хотела поздравить, а я не отыскал причины ей отказать, да и не старался, если честно. С Максом стало скучно – я раньше думал, что только у молодых мамочек мозги набекрень сворачиваются, но молодые отцы, оказывается, тоже имеют свойство постоянно хвастаться достижениями детей: «Юрочка сел!», «Юрочка встал на ножки!», «у Юрика режется первый зубик!» Мать его за ногу, как мне поддержать разговор?! Только как в анекдоте: «А Лёха вчера круто обосрался!» Мелкий Угорин рос обычным пацаном – тянул все в рот, малевал на обоях, забил пластилином две розетки, а потом попытался прочистить их гвоздиком… этот момент я, слава богу, успел пресечь, зато не уследил за ножницами и проводом к проигрывателю… очень эпично, когда половинка лезвия врезается в стену рядом с головой… В общем, наши с Максом беседы внезапно свелись к постоянному обсуждению: что еще отчебучили мои крестники? Если бы мы с Кудымовым виделись раз в месяц, то, наверное, было бы прикольно, но изо дня в день мусолить одно и то же? Итицкая сила, да на свете еще до хренища тем! Я даже с Жоппером нереально сблизился, потому что этот парень разделял мой восторг от девятки и часто подкидывал новые идеи для ее совершенствования. Просто в качестве показателя: для него и Утки Воронин завел еще две экспериментальные машины, сваянные на собственные деньги. Проф не бедствовал – он давно уже мог вообще не работать, живя исключительно на отчисления от патентов, а их у него имелись сотни, если не тысячи, но из двухсот пятидесяти на сегодняшний день пилотов подобным образом он выделил только меня и этих двоих.

С Арсением у меня никак не складывалось – будучи неоспоримым талантом в одном, он был слишком серостью во всем остальном. Бывает. И раньше встречал таких людей. Зато Димон на его фоне казался глотком свежего воздуха, даже если учитывать мое первоначально негативное к нему отношение.

От Ярославцева мысль скакнула к Забелину… этот мои интересы понимал весьма своеобразно. Именно его усилиями Натали все еще числилась моей невестой. Для общественности мы до сих пор считались парой, а размолвка превратилась в вынужденное расставание из-за моей службы. Может быть и к лучшему – увидев ее снова, меня опять потянуло на старые грабли, но в таких вопросах я бы предпочел разбираться сам без чужой помощи.

О, помяни – он тут как тут!

В дверях показалась сначала неподдающаяся расческе кудрявая башка, а потом Серега целиком. Просочившийся Забелин, игнорируя стул, бесцеремонно пристроился прямо на кровать, наверняка занося своим задом миллионы бактерий на стерильную белизну простыни.

– Твой жалкий вид примиряет меня с невозможностью накостылять тебе самому! Вот что у вас с Наткой за привычка – подрываться и всё бросать?! Хотя бы со мной посоветовался перед отъездом!

– Х-хы, – вместо слов из горла вырвались сиплые звуки.

– На, пей, страдалец! – в губы ткнулась трубочка с восхитительно холодной подкисленной водой, которая слабым ручейком потекла по царапающей наждаком засухе горла, – Я ведь сразу сказал, что прекращу эту ее деятельность, – продолжил он выговаривать, – Она же не со зла. И не от жадности. Прямо скажем, и не от великого ума тоже – как наследницу ее только недавно стали рассматривать, вот и растерялась, хватаясь за все подряд.

– Пк. пхо… – смоченный язык все-равно плохо слушался.

– Почему? – догадался Серега, отбирая соломинку. «Эй-эй! Куда?!» – Из-за помолвки со мной.

«С чего бы?!» – прочитал он в моих глазах – напрягаться новым сипением не хотелось.

– Происхождением не вышел, – пояснил Младший, – Много сразу нельзя, извини, дам еще попозже, – повинился он, заметив мой вожделеющий взгляд на банку с водой, и стал просвещать меня дальше, – Долго объяснять, просто прими как данность, что брак со мной ставил крест на возможном взлете Натали. По целому ряду причин, не в последнюю очередь из-за моей матери меня очень плохо восприняли бы как консорта. Традиционно наследница выходит замуж за лихого рубаку-вояку вроде тебя. Если не веришь – посмотри на два предыдущих поколения: Сомов, Скоблев. Супруг Надежды Петровны – бывший артиллерист, как и Петр Апполинарьевич. Иван Тимофеевич немного выбивается из героев, зато прославлены его отец и дед. И тут даже отходит на второй план знатность – популярность в народе, которой у меня нет и не может быть в силу специфики профессии, перевешивает с отрывом. Заодно представь – какой стимул выслуживаться для всех остальных!