Роза в цвету - Олкотт Луиза Мэй - Страница 56

«Начните с чтения самых хороших книг – иначе потом на них может не хватить времени».

«Самые важные знания можно почерпнуть не из ученых книг, а из тех, что написаны искренне и человечно: из честных, неприукрашенных биографий».

«Самое главное – читать здоровые книги. Пусть поэт будет полон жизненных сил, подобно сахарному клену, пусть ему хватит сока и на то, чтобы крона его пышно зеленела, и на то, чтобы наполнить им бадью сборщика; нам не нужно подобных лозе, которую срезали по весне, – она уже не принесет плодов и истечет кровью в попытке залечить свои раны».

– Да, к тебе все это подходит, – сказала Роза, все еще обдумывая зародившееся у нее подозрение, которое радовало самой своей маловероятностью.

Мак бросил на нее быстрый взгляд и захлопнул книгу, а потом произнес негромко, хотя глаза его сияли, а на губах дрожала сдерживаемая улыбка:

– Поглядим, и это только мое дело, ибо, как говорит мой Торо:

Роза помалкивала, будто бы понимая, что заслужила этот поэтический упрек.

– Ну, довольно приставать ко мне с катехизисом; теперь моя очередь – я хочу спросить, в чем причина приподнятости твоего духа, как ты это называешь. Что ты такое с собой сделала, что стала сильнее прежнего похожа на свою тезку? – осведомился Мак, врываясь этим внезапным вопросом в лагерь врага.

– Ничего особенного, просто живу и радуюсь. Сижу здесь день за днем, наслаждаюсь незначительными вещами, как вон и Дульча, и чувствую себя немногим старше ее, – ответила Роза, ощущая, что эта приятная пауза производит в ней некие важные перемены, только ей не описать, какие именно.

– Закрыться б розе и бутоном снова стать, – пробормотал Мак, вновь обращаясь к своему любимому Китсу.

– Ах, нет, этого я не смогу! Придется цвести дальше, нравится мне это или нет, у меня единственная проблема: понять бы, какой лепесток выбросить следующим, – произнесла Роза, игриво оглаживая свое белое платьице, в котором она среди зелени выглядела настоящей маргариткой.

– И далеко ты продвинулась? – спросил Мак, которому, видимо, пришелся по душе такой катехизис.

– Сейчас поглядим. После возвращения домой я сперва много радовалась, потом грустила, потом работала, а теперь я просто счастлива. Почему – не знаю, но я вроде как чего-то жду и готовлюсь к этому, возможно сама того не сознавая, – сказала Роза, в очередной раз обводя мечтательным взглядом холмы, как будто оттуда, издали, на нее надвигалось какое-то новое переживание.

Мак некоторое время смотрел на нее в задумчивости, гадая, сколько еще лепестков должен выбросить этот наделенный душою цветок, прежде чем обнажится и предстанет солнцу золотая его сердцевина. У него возникло смутное желание как-то помочь, но он не придумал ничего лучше, как предложить кузине то, что самому ему стало важным подспорьем. Он взял еще одну книгу, раскрыл на странице, заложенной дубовым листом, протянул книгу Розе и произнес, будто передавая ей нечто очень ценное и замечательное:

– Если хочешь приготовиться к тому, чтобы принимать все предначертанное с отвагой и благородством, прочитай вот здесь – и еще там, где загнут край страницы.

Роза взяла книгу, увидела слова «Доверие к себе»[45] и, переворачивая страницы, принялась читать помеченные фрагменты:

«Я живу, чтобы жить, а не для того, чтобы являть собой некое зрелище».

«Действуйте самостоятельно, и то, что уже сделали самостоятельно, оправдывает вас сейчас».

«Делайте то, что предначертано, – и не будет лишних надежд и дерзаний».

Потом Роза добралась до загнутой страницы, озаглавленной «Героизм», и прочитала, светлея по ходу дела лицом:

«Пусть дева, с несгибаемой душой, спокойно следует по своему пути; пусть отведает всякого нового опыта, осмотрит все предметы, на которых задержится ее взор, дабы осознать силу и очарование своего новорожденного существа».

«Девица, что неколебима в гордом и продуманном выборе влияний, распространяет на всех зрящих ее часть собственного достоинства, а водительствует ею безмолвное сердце. О друг, не давай страху поднять парус! Входи в порт с величием или плыви по волнам по воле Господа».

– Тебе ведь это понятно, да? – уточнил Мак, видя, что она подняла от книги взгляд с видом человека, нашедшего нечто себе по вкусу.

– Да, я просто никогда не решалась взяться за эти эссе – считала их для себя слишком умными.

– Самыми умными, по-моему, порой оказываются самые простые вещи. Всякому нужны воздух и свет, без них не прожить, а поди объясни их суть. Я не прошу тебя прочесть и понять их все, я многого и сам не понимаю, но хочу порекомендовать тебе два из них, которые отметил, равно как и «Любовь» и «Дружбу». Попробуй их прочитать, а потом скажи, что думаешь. Книгу я тебе оставлю.

– Спасибо. Мне как раз хотелось почитать здесь что-нибудь стоящее, а судя по всему, это то, что нужно. Вот только, если я возьмусь за Эмерсона, тетя Джесси может счесть меня заносчивой.

– С какой радости? За все наше столетие никто более его не способствовал тому, чтобы молодые мужчины и женщины учились думать. Не бойся этого его побуждения, последуй ему – а дальше поступай, как он заповедал:

Устремляйся с колыбели От высокой – к высшей цели.

– Я постараюсь, – робко ответила Роза, вдруг осознав, что Мак движется к своим целям куда стремительнее, чем она подозревала.

Тут раздался голос:

– Приветик!

Они оглянулись, и взорам их предстал Джейми: он рассматривал их критическим взглядом, стоя в подчеркнуто независимой позе: этакий Колосс Родосский в коричневом льняном костюмчике, в одной руке горсть конфет из патоки, в другой – несколько новеньких рыболовных крючков, явно очень ценных, шляпа сдвинута на самый затылок, а нос весь в веснушках – больше уже, кажется, ни одна не поместится.

– Как жизнь, молодой человек? – кивнул ему Мак.

– Лучше некуда. Здорово, что это ты. Сперва подумал – опять Арчи притащился, а от него никакого толку. Ты откуда? И зачем? И насколько? Конфету хочешь? Очень вкусные!

Джейми подошел, выпаливая все это на ходу, пожал Маку руку, как положено мужчине, и, усевшись рядом с долговязым кузеном, щедро оделил всех конфетами.

– Ты письма не принес? – спросила Роза, отказываясь от липкого угощения.

– Их целая куча пришла, но мама забыла мне их отдать, а сам я торопился, потому что миссис Аткинсон сказала: к нам кто-то приехал, мне не терпелось узнать кто, – пояснил Джейми, удобно пристроив голову у Мака на коленях и набив рот сладостями.

– Пойду схожу. Тетя, наверное, устала, ей будет приятно почитать новости вместе.

– В жизни не видел такой приятной девушки, – заметил Джейми, когда Роза ушла – нужно было приготовить Маку угощение поосновательнее, чем сладкие палочки.

– Ну еще бы, ведь она выполняет за тебя твои поручения, бездельник, – ответил Мак, провожая взглядом кузину, которая поднималась вверх по зеленому склону холма: что-то неодолимо влекло его взор к стройной фигурке в простом белом платье с черным кушаком, к волнистым волосам, собранным на затылке и украшенным черным бантиком.

– Совершенно прерафаэлитский вид, а это очень освежает после разных расфуфыренных девиц в гостиницах, – пробормотал он себе под нос, когда Роза исчезла в увитой алыми вьюнками арке садовых ворот.

– Да уж! Ей такая одежда нравится. Роза меня любит, а я стараюсь быть с ней любезным, когда есть время, – продолжил Джейми, а потом невозмутимо пояснил: – Я тут позволил ей вырезать острым ножом крючок, который впился мне в ногу, и больно было, скажу я тебе, ужас как, но я даже не пискнул, и она назвала меня храбрецом. А потом я как-то очутился на необитаемом острове на пруду – ну, в смысле, лодка у меня уплыла, и прошел целый час, и никто меня так и не услышал. А вот Роза сама подумала, что я, наверное, там, пришла и велела мне плыть к берегу. Вода была жуть какая холодная, и мне совсем не понравилось. Но я сделал, как она сказала, проплыл примерно половину, и тут меня скрутила судорога, я давай орать – так она ринулась в воду и вытащила меня на берег. Честное слово! Мокрая была, как черепаха, и выглядела так уморительно, что я расхохотался, так судорога от этого взяла и прошла. Так что правильно я ее послушался, когда она сказала: «Давай!»