Перо фламинго - Орбенина Наталия - Страница 69

И вот день выступления определен. По счастью и Серафима собралась с силами и согласилась присутствовать, что тоже внесло в его настроение праздничную ноту. На учтивое приглашение Аристовым последовало холодное, вежливое, но все же согласие, что означало отрадное примирение. Накануне Викентий Илларионович не мог заснуть, долго не ложился, бродил по кабинету, потом вдруг направился к жене. Он уже давненько не приходил к ней в спальню и отвык от той завораживающей ночной атмосферы, которая окутывала его всякий раз, когда он переступал этот порог. Серафима не спала и встретила мужа кроткой улыбкой. Он поделился с ней своими тревогами, и она долго ободряла его, гладила по голове, говорила что-то ласковым голосом. И он задремал, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Неужели все возвращается, она снова станет его прежней Серной?

Большой университетский зал был полон. Желающие услышать выступление знаменитого Соболева все прибывали, и организаторы пребывали в отчаянии, потому что удовлетворить местами всех желающих уже не представлялось возможным. На первых рядах восседала профессура, ученые мужи, чиновники от науки. Студенты, многочисленные ученики профессора, бывшие и нынешние, теснились чуть ли не на головах и коленях друг друга. Захватывающая лекция продолжалась уже больше часа, но никто не покинул своего места, всех охватил единый порыв восторга.

Прошло два часа лекции, на докладчика посыпались вопросы. И Викентий Илларионович, словно почувствовав второе дыхание, питаемый жгучим интересом слушателей, принялся подробно, без всяких признаков усталости, отвечать на них. Однако публику трудно было удовлетворить. Это было точно в опере, когда восторженные поклонники всё бисируют и бисируют, не отпуская своего кумира. И вот, когда поток вопросов, казалось, стал иссякать, вдруг послышалось:

– Скажите, профессор, а почему вы за все время вашей продолжительной лекции не упомянули об Альхоре? Говорят, что вам даже удалось лицезреть таинственный город?

Соболев вздрогнул. Он ожидал этого, но все же надеялся, что подобный вопрос не прозвучит. Публичное рассуждение о том, чего сам не видел или не можешь бесспорно утверждать, грозит поставить почтенного ученого в весьма глупое положение.

– Господа, прошу понять меня правильно. Я прежде всего ученый. И предмет моих исследований – объективные данные, которые представляет археология, изучение письменных источников. Однако все, что мы знаем об Альхоре, скорее относится к области мистического. Да, так случилось, что близкие мне люди оказались во власти этих странных иллюзий пустыни. Их впечатления, надо заметить, весьма яркие, совпадают с теми скудными данными, которые мы имели до сих пор от немногочисленных путешественников, оказавшихся в подобных же условиях. Но этого мало. Нет данных для всестороннего изучения. Поэтому я пока воздерживаюсь от каких-либо комментариев. Хотя, разумеется, история об Альхоре чрезвычайно будоражит сознание и воображение. Я, признаться вам, и раньше много думал о нем, и мечтал увидеть, но, увы, Альхор сам выбирает, кому явиться.

Незаметно, сам того не желая, он все же принялся рассказывать о странном пустынном городе-призраке, не называя, однако, при этом имен тех, чьи впечатления он пересказывал. Слушатели сидели не шевелясь, боясь пропустить хоть слово. Профессор глядел в зал и видел, ощущал, что в данный миг перед ним находится сообщество, которое боготворит его, ловит каждое его слово. И вдруг его словно обожгло. В этой единой картине одухотворенных лиц он натолкнулся на одно, бледное, холодное, отстраненное, чужое, враждебное, инородное – лицо Серафимы Львовны. Профессор даже отшатнулся, покачнулся, словно его ударили в грудь. И, в тот же миг, он явственно увидел молнию, которая сверкнула, ослепила его. Безумный, отчаянный, полный боли и страсти взгляд вспыхнул и погас. Но все же Соболев успел понять, в какую сторону он был направлен. В том углу аудитории, с краю сидел Аристов.

– Профессор! – донеслось до его уха. Осторожный голос одного из присутствующих вывел Соболева из оцепенения, в которое он впал.

– Простите, я сильно увлекся. – Соболев с трудом взял себя в руки и провел по глазам ладонью, словно желая смахнуть увиденное. – Мой разум бессилен объяснить вам сущность Альхора. Приходится прибегнуть, как всегда, к мудрости древних. «Я знаю, что ничего не знаю!»

Последние слова докладчика потонули в громе аплодисментов и восторженном реве слушателей.