Черные Мантии - Феваль Поль Анри - Страница 121

Баронесса развернула письмо и отложила в сторону две страницы, написанные тонким убористым почерком.

– На этих страницах рассказывается о том, что вы уже знаете, – произнесла она, дрожащей рукой поднося листы к губам. Остальное я должна прочитать вам, потому что здесь говорится, как нам надлежит поступать.

«…Человек, продавший мне боевую рукавицу, мертв; тот, кто воспользовался ею, жив. Вы, Жюли, знакомы с ним гораздо дольше меня, ибо это он был причиной нашего отъезда с Корсики. Я долго был игрушкой в его руках, но это время ушло: теперь он в моей власти. Через двадцать четыре часа сообщество Черные Мантии прекратит свое существование. Я знаю все. Господь дозволил мне прочесть книгу вашего сердца. Прошлого не вернешь, но тем не менее я был рад, когда взор мой смог проникнуть в ваши потаенные мысли. Вы сказали правду; вы были готовы последовать за мной на эшафот… Но жить, ежеминутно осознавая свой позор, более страшная пытка. Мне нечего вам прощать. Я отдал бы за вас жизнь, и даже больше.

Не будучи виновным в том, в чем я долго подозревал его, барон Шварц все же заслужил наказание. И он будет наказан – соразмерно его вине, не более, ибо он отец прелестного ребенка, матерью которого являетесь вы. Все, что происходит вокруг вас, заранее продумано, рассчитано и не зависит от ваших действий. Те, кто по неосмотрительности подходят слишком близко к лопастям паровой машины, рискуют быть затянуты внутрь и размолоты на мелкие кусочки. На несколько часов вы окажетесь в окружении таинственных механизмов, приведенных в движение силой, более мощной, нежели пар. Ничего не предпринимайте, это совет и одновременно приказ.

Что бы ни случилось с Мишелем, Бланш, Морисом и Эдме, знайте, что я помню о них и люблю, поэтому не делайте ничего. Я здесь, я наблюдаю за всеми и смогу предотвратить все, кроме неосторожного движения: оно может затянуть вас в запущенный мною механизм. Сохраняйте спокойствие, а главное, не волнуйтесь за Мишеля. Этот мальчик – настоящий лев. Пришлось его связать и надеть на него намордник.

Сегодня ночью вы увидите меня».

Баронесса Шварц прекратила чтение, потому что из прихожей послышался шум голосов. Дверь распахнулась, ив комнату, запыхавшись от долгого бега, ворвался раскрасневшийся и потный Мишель.

– Я же знал, что найду всех здесь! – воскликнул он. – Меня не хотели впускать, но сегодня никто не устоит передо мной… а, вот и ты, жених!

Он весело кивнул Морису, поцеловал руку матери и коснулся губами лба Эдме.

Глядя на молодых людей, ставших ей одинаково родными, баронесса не смогла сдержать улыбки.

– А завтра с нами будет еще и Бланш! – произнесла она, отвечая на собственные мысли.

Я вам помешал? – поинтересовался Мишель. – Но я не собираюсь выведывать ваши секреты. Напротив, я сейчас выложу вам свои: я бежал из тюрьмы.

– Из тюрьмы! – в один голос воскликнули баронесса и Эдме.

Из Сент-Пелажи, куда меня засадили с утра пораньше стараниями этого доброго господина Брюно и его достойной приятельницы графини Корона. Вы случайно не знаете, мама, что я сделал этим двоим?

– Нет, – ответила баронесса, – не знаю.

Она погрузилась в размышления; ее охватил какой-то непонятный страх.

Не в силах предугадать, что именно должно произойти, она чувствовала приближение катастрофы. Андре хотел связать Мишеля и надеть на него намордник. Андре, тот, кто в этот решающий час стал вершителем их судеб.

– Хорошо иметь друзей, – продолжал Мишель. – Я посылаю записочку Лекоку, получаю от него ответ, мой вексель оплачен, и – кучер, вперед! А знаете, что я узнаю, вернувшись домой? Шкатулка украдена! Но ничего, даже если в ней находились драгоценности или ценные бумаги, то можете быть спокойны, мама, бандит не успеет воспользоваться ими.

– Какой бандит? – с нарастающим беспокойством спросила баронесса.

– Сейчас узнаете; я уже давно кое-кого подозревал. Я бросаюсь вниз по лестнице, чтобы убедиться… И тут мне повезло! Внизу я натыкаюсь на полицейских, оповещающих собравшихся зевак о приметах какого-то мужчины. Я прислушиваюсь: набросанный ими портрет полностью совпадает с внешностью того типа, кого подозреваю я. И расспросив их…

– Скажи наконец, о ком ты говоришь? – испуганно спросила госпожа Шварц.

Эдме поддержала ее:

– Назовите его имя, Мишель!

– Имя? А вот его-то я и забыл! Одно из тех имен, которыми прикрывается этот Брюно, когда хочет совершить очередную пакость…

– А почему они искали его? – спросил Морис.

– Отнюдь не из-за избытка добродетели, кузен. Я постараюсь вспомнить имя. Во всяком случае, я навел ищеек на след, дом был окружен, и комиссар, повязав свой шарф, поднялся по лестнице к Брюно… Да что это с вами?

В комнате воцарилась мертвая тишина; слушатели страшно побледнели.

– Черт, никак не могу вспомнить это имя, – продолжал Мишель, – подождите-ка… Мэйнотт, черт побери! Андре Мэйнотт!

Баронесса медленно встала; во взгляде ее читался такой неподдельный ужас, что Мишель в замешательстве отшатнулся. В эту минуту госпожа Сикар, счастливая от того, что, наконец, может выказать свое усердие, запыхавшись, вбежала в комнату.

– Господин барон! – кричала она. – Господин барон хочет видеть госпожу баронессу!

– Пригласите его, – машинально ответила Жюли.

Тут же следом за камеристкой появился барон Шварц. За последние три дня он очень изменился; он постарел, но внешне выглядел совершенно спокойным.

– Новости! – произнес он, окинув тревожным угрюмым взором молодых людей, собравшихся в комнате его жены. – Странные! Пышные похороны. Сегодня ночью убита графиня Корона.

– Графиня Корона! Убита! – эхом откликнулась баронесса, словно ее потрясенное сознание с трудом улавливало смысл слов мужа.

– Красивая женщина! И несчастная, – произнес банкир.

И явно намереваясь нанести удар, без перехода добавил:

– Господин префект был к нам очень благосклонен. Он будет сегодня вечером.

И заключил на ухо жене:

– Мы просто поддались панике. Но сегодня я как никогда уверен в себе!

– А о графине Корона, – начала Жюли, – что слышно?..

– Черные Мантии, – оборвал ее барон, снова принимаясь изъясняться телеграфным стилем. – Дом окружен, улица Сент-Элизабет.

– Со стороны улицы Сен-Мартен? – быстро уточнил Мишель.

– Именно, – ответил господин Шварц, и, исполнив замысловатый пируэт, направился к двери. – Некто Брюно.

– Что я говорил! – воскликнул Мишель, рванувшись, сам не зная почему, вслед за банкиром.

Эдме и Морис подхватили теряющую сознание баронессу. Мишель, не замечая состояния матери, продолжал:

– Случай пришел мне на помощь… Я дал указания агентам…

– Замечательно! – не оборачиваясь, с порога бросил Шварц. – Ловушка готова. Ни одна мышь не выскользнет из обоих домов. Разве только трехлапая. Господин Матье.

Обернувшись, Мишель увидел, как мать повисла на руках Мориса и Эдме. Он бросился к ней, но она с ужасом оттолкнула его.

– Андре Мэйнотт – твой отец! – прошептала она; глаза ее закрылись.

Мишеля словно громом поразило; не говоря ни слова, он бросился вон из комнаты.

Он мчался как сумасшедший по улицам, не представляя, каким образом он станет прорываться через полицейские посты, окружившие жилище его отца. У ворот Сен-Мартен кто-то окликнул его по имени.

Это был Трехлапый в своей корзине, запряженной, как обычно, собакой. Похоже, он был в превосходном настроении. На лице его, напоминавшем застывшую маску, играла улыбка, правда, тщательно скрытая топорщившейся во все стороны небритой щетиной.

– Я только что был у вас, господин Мишель, – произнес он, – хотел поговорить о вашем соседе Брюно. Если кто-то беспокоится о нем, то передайте тому человеку, что свидание, назначенное на сегодняшний вечер, состоится. Скажите также, что шкатулка находится в надежных руках, да, та самая шкатулка, которую вы не сумели уберечь. А сейчас прощайте, молодой человек! И мой вам совет: когда выходите из тюрьмы, смотрите под ноги, а то чего доброго в капкан угодите!