Черные Мантии - Феваль Поль Анри - Страница 118

– Действительно странно, – промычал советник.

– Но, – продолжал бывший комиссар, – они не сами придумали ее, им подсказали…

Воцарилась тишина; господин Ролан первым нарушил ее.

– Говорят, полиция начала большое дело.

– Не могу вам ничего сказать, – ответил господин Шварц. – Префект частенько запирается у себя в кабинете и никого не посвящает в свои планы.

– Человек, о котором вы упомянули, – тот самый калека-нищий?

Господин Шварц утвердительно кивнул головой.

– Сегодня вечером вы приглашены?

– Разумеется, как и вы, как и все, на бал к барону Шварцу.

– Вы пойдете?

– Пойду.

В карете, ехавшей за пустым экипажем барона Шварца, также сидели двое и вели странную беседу, совершенно не относящуюся к помпезному шествию, провожавшему в последний путь полковника Боццо-Корону. Один из собеседников был маркиз де Гайарбуа; имя, равно как и титулы второго собеседника мы скроем, и, пренебрегая насмешками, впрочем в данном случае вполне заслуженными, осмелимся именовать его незнакомцем. Незнакомец говорил:

– Общество взбудоражено. Лично мне что-то не слишком верится в эту многотысячную ассоциацию злоумышленников. Подобные штучки хороши для романов, что, словно пирожки, сотнями пекутся на потребу нашим бездельникам.

– Но вместе с тем… – вставил Гайарбуа.

– Я ничего не отрицаю, я только сомневаюсь. Можете ли вы показать мне этого пресловутого герцога?

Гайарбуа высунулся из окошка кареты и огляделся.

– Вон он, идет рядом с Лекоком, – произнес он.

Теперь настала очередь незнакомца выглядывать из кареты и внимательно присматриваться к идущим впереди. Однако ему удалось разглядеть только голову молодого человека с точеным, поистине бурбоновским профилем. Откинувшись на спинку сиденья, незнакомец произнес:

– Из всех вредоносных созданий, коими изобилует Париж, этот Лекок, без сомнения, самый опасный.

– Но ведь он работает на вас, разве не так?

– Работу первой собаки исполнял дрессированный волк… но продолжал кусаться.

– А если полиция неожиданно устроит облаву на Черные Мантии? – спросил маркиз.

Незнакомец презрительно пожал плечами.

– К чему, – ответил он. – Сжав кулак, мы ухватим только ветер. Дело сына Людовика Семнадцатого гораздо более выигрышное. По существу, это полная бессмыслица, но король заинтересовался этой историей.

– Ах, – воскликнул Гайарбуа, – Лекок видел короля!

– А разве он не заплатил вам за эту аудиенцию? Да, он видел короля: аудиенция, встреча, посиделки, называйте как хотите эти два часа, что они провели с глазу на глаз.

– А что сказал король?

– Гм! Гм! Вы прекрасно знаете, что король никогда не дает прямых ответов. Похоже, эти люди готовы предъявить целые чемоданы, набитые доказательствами: дипломами, нотариальными актами, письменными свидетельствами. Ришмон, Нондорф, Матюрен Брюно просто ничтожества по сравнению с этим Дофином! У них есть письма папы, Людовика Восемнадцатого, герцогини Ангулемской, письма Петиона, письма английского короля и императора всея Руси, письма госпожи Бурьенн, и даже письма Шаретта! Словом, полный букет!

– Что стало с его отцом? – спросил маркиз.

– Это секрет Лекока.

– А в чем вы видите здесь выгоду для короля?

Незнакомец вопросительно уставился на него.

– Ах, вот оно что! – удивился он. – Так, значит, вы ничего не знаете?

– Это я довел дело до сведения короля, – надменно произнес маркиз; слова собеседника явно задели его за живое.

– Согласен, но как почтальон, который вручает адресату запечатанный конверт. Я всегда интересуюсь вашими делами, дорогой мой. В наших агентствах принято смотреть несколько дальше кончика собственного носа. Король вполне мог бы извлечь выгоду… Сейчас вы поймете, что этот мерзавец Лекок великий политик. Представьте себе, что вся эта история с Дофином будет подтверждена юридически, а ведь если Лекок захочет, то он раздобудет доказательств в три раза больше, чем имеет сейчас: и вот пожалуйста, перед нами законный монарх…

– Достойный результат!

– Следите дальше за моими мыслями: раз именно этот король – законный, то, значит, имевшийся ранее другой законный король таковым больше не является; Генрих Пятый обращается в ничто.

– Но ведь этот новый претендент станет мешать вам не меньше, чем прежний!

– Отнюдь! Во-первых, Лекок преподнесет его на тарелочке. Во-вторых, новоявленный претендент очень милый юноша, готовый удовольствоваться титулом первого принца крови, весьма умеренным – не более миллиона – годовым доходом, королевским замком для постоянного жительства и дворцом в Париже. Словом, Карл Пятый, не хватает только рясы: вдовствующий король…

– Он отрекается! – воскликнул маркиз.

– Черт побери! В нашу же пользу! И семейство Карла Десятого, эти упрямые шуты, живущие воспоминаниями о Людовике Пятнадцатом, остаются с носом, а предместье Сен-Жермен потешается над ними в свое удовольствие!

– Черт меня побери, – восхитился Гайарбуа, – вот так комбинация! И она удастся?

– Если я того захочу, – отчеканил незнакомец.

– И если будут деньги, – дополнил маркиз.

Выспренно, однако не без почтительности, незнакомец ответил:

– Лекок готов предоставить четыре или пять миллионов.

– И откуда только он их выудил! – проворчал Гайарбуа.

– Если в его распоряжении действительно находится армия Черных Мантий… – задумчиво произнес незнакомец, постукивая себя пальцем по лбу.

Кортеж миновал улицу Фий-дю-Кальвер.

Смешавшись с толпой, но вовсе не для того, чтобы следовать за процессией, Этьен выловил из нее одного из тех чудаковатых типов, паяцев нашего цивилизованного общества, которых жители окраинных кварталов с присущей им вульгарностью величают «комедиантами», а в театрах и окружающих их кабачках именуют «артистами». Обычно эти люди грязны, плохо причесаны и облачены в причудливые лохмотья; однако они целиком, от шутовских шляп до дырявых ботинок, пропитаны наивным тщеславием: бахвальство буквально лезет у них из ушей. Один из этих типов теперь принадлежал Этьену. Этьен чувствовал себя его безраздельным хозяином и не расстался бы с ним даже за целое царство.

Этьен говорил, не переставая, не думая о том, правильно ли он употребляет то или иное слово; он спешил изложить сюжет своей драмы этому потертому фанфарону, и тот, вспоминая, уж не знаю какой, театр, на сцене которого он некогда упражнялся в красноречии, утешал себя тем, что его непревзойденный талант наконец-то обрел почитателя.

– Я остался один, – говорил Этьен, – мой соратник женится и бросает наше ремесло. Он очень умен, но он никогда бы не сумел преуспеть. Мой дорогой Оскар, я хочу, чтобы вы непременно сыграли в моей пьесе, получив за свою роль не менее пять сотен, но для этого вам надо заинтересовать ею вашего директора.

– Мой директор осел, – честно ответил несравненный Оскар.

– Дело в том, что я еще не распределял роли в своей пьесе, а такой великолепный актер, как вы…

– А сколько вы платите, Фанфан?

– Столько, сколько вы захотите.

Чтобы соблазнить этого всемогущего Оскара, которому сам директор был недостоин чистить башмаки, Этьен отдал бы всю свою молодость. Оскар потребовал подогретого вина.

– У моего соавтора было слишком много литературных претензий, – продолжал Этьен, когда они сели в одном из тех актерских кафе, которые во множестве выросли вдоль бульваров и куда обычно ходят статисты.

– Нет, вы только подумайте! Век Корнеля канул в небытие, мы вырвались вперед! Теперь самое главное – это сюжет…

– И табак, – добавил Оскар.

– Официант! Табаку… У меня есть сюжет – острый и современный.

– Огня! – приказал Оскар.

– Официант! Огня!.. Мой сюжет…

– Что касается меня, – задумчиво произнес Оскар, – то я бы не отказался немного перекусить.

– Официант! Холодного мяса!.. Мой сюжет…

– Мне годится любой сюжет!

– Мне показалось, что вы заинтересовались…

– Необычайно!.. Но я питаю слабость к сардинам в масле.