Башня преступления - Феваль Поль Анри - Страница 73

Однако, выходя из парка, Клампен заметил в тенистой аллее старика с ласковой улыбкой, которому, казалось, давно перевалило за сто лет.

Этот старик опирался на руку необыкновенно красивой молодой женщины, в которой Пистолет узнал графиню Фаншетту Корона.

И молодой человек вынужден был изменить свои дальнейшие планы и сказать себе:

– Раз я вижу друзей моего друга Трехлапого, значит, это здесь. Придется мне сюда вернуться!

И мы видели, что Пистолет действительно вернулся, нанеся визит в дом Поля Лабра.

Конечно, этот визит увел Клампена далеко в сторону от той комедии, которая, по его предположениям, разыгрывалась в Шато-Неф-Горэ. Никаких отзвуков «заговора» не доходило до жилища Поля Лабра, но инстинкт детектива был у Пистолета настолько силен, что малейшая подозрительная деталь, попавшаяся парню на глаза, заставила бы его взять след.

И Клампен по прозвищу Пистолет, бывший сыщик и охотник на бездомных кошек, наткнулся на эту деталь.

Покинув сад Поля Лабра, Пистолет, шагавший по пустынной дороге вдоль полей, услышал, как плачет молодой парень, а какой-то человек утешает его, говоря:

– Ты глупец! На твоем месте я с легкостью заполучил бы кучу денег.

Молодой парень был Винсентом Горэ, хромым и с изувеченной к тому же рукой сыном Матюрин, которого хозяева прогнали из-за того, что он переколотил посуды на тридцать пять су.

Рядом с ним стоял парижанин – и Пистолет вспомнил, что видел этого типа за игрой в наперсток в кабачке «Срезанный колос».

Этого было более чем достаточно, чтобы насторожить Клампена.

Он улегся под забором, чтобы лучше слышать.

– Тебе нужно пойти к матери, – говорил парижанин. – У нее денег куры не клюют. И ты сразу же попросишь сто франков, правда?

– Сто франков! – повторил простак, испугавшись даже мысли о таком богатстве.

– Ну, двести, если хочешь… – пожал плечами человек из Парижа. – А я одолжу тебе свой нож – на тот случай, если старуха заартачится.

Хромец отпрянул от своего собеседника.

– Не хочу я иметь с вами дела! – воскликнул бедняга. – Если матушка не пожелает дать мне тридцати пяти су, то вон река… Не очень-то сладко живется мне на свете!

И Винсент ушел, унося в руках свои сабо.

Почти тотчас же, как раз тогда, когда Пистолет собирался подняться по крутой дороге к воротам Шато-Неф-Горэ, он услышал вопли, доносившиеся из деревушки де Нует.

Это голосили Кокотт и Пиклюс, выполнявшие поручение виконта Аннибала Джоджа.

– Пойдемте, друзья! – кричали они. – Пойдемте, добрые люди! Сын Матюрин Горэ хочет зарезать родную мать!

И любопытные крестьяне побежали к ферме старухи. Не мешкая, Пистолет возглавил группу крестьян, крича во все горло:

– Селяне! Кто любит меня – за мной! Нравственность – прежде всего!

Никто его не любил, но все последовали за ним, поскольку он шел в том же направлении, что и остальные.

С первой же секунды вид и поведение Клампена показались Пиклюсу и Кокотту весьма подозрительными; мошенники сразу узнали в смекалистом молодом человеке бесцеремонного парижанина.

Они тоже помчались на ферму и предупредили виконта Аннибала о происходящем. И как только закончился фарс с жалким ножичком, за который несчастный Винсент схватился, словно утопающий за соломинку, чтобы испугать и остановить разъяренную мегеру, бандиты, разумеется, расправились бы с Пистолетом, если бы тот не выкрутился благодаря собственной дерзости.

К счастью для Клампена, в армии, штурмовавшей сундуки Горэ, было несколько генералов, которые относились друг к другу далеко не лучшим образом. У каждого из этих доблестных военачальников были свои солдаты и не все «рядовые» были знакомы между собой.

Удачно было и то, что Меш радостно закивала, услышав имя Трехлапого, которое наш молодец так вовремя ввернул в разговор.

После потасовки Пистолет, как мы видели, вышел вслед за хромым, твердо решив сохранить этого драгоценного свидетеля.

Влюбленный Клампен подождал Меш в хлеву и шепнул ей:

– Ты бы удивилась, если бы через год у нас была собственная карета и повариха в нашей собственной кухне? Следи за всем, все мне рассказывай и удирай, как только завидишь жандармов.

Клампен подхватил Меш на руки, затем внезапно поставил ее на землю, перекувырнулся через голову и исчез, бросившись вслед за бедным Винсентом.

Он догнал хромоножку у поворота дороги и заявил, мгновенно войдя в новую роль:

– Парень, если ты вернешься к Матье, тебе крышка! Сын Матюрин Горэ недоверчиво покосился на парижанина.

– Я заплачу за разбитое – и делу конец, – ответил Винсент. – Они славные люди, эти Матье.

– Тебе придет конец завтра, когда за тобой явятся жандармы, – зловеще усмехнулся Пистолет.

Простак застыл на месте.

– Я вас не знаю… – начал было он, потому что именно с этих слов он всегда начинал разговор с незнакомым человеком.

Но на глазах у него показались слезы, и он в отчаянии закричал:

– Боже мой! Жандармы! Меня потащат на эшафот за то, что я вытащил из кармана ножичек, чтобы припугнуть родную мать?

Не знаю, – с важным видом ответил Пистолет. – В этих краях люди злые… Жалко мне тебя, колченогий. Там наверху живет добрый господин, который возьмет тебя к себе, если хочешь. Он защитит тебя от жандармов!

– Месье из Шато-Неф-Горэ? – спросил хромой.

– Точно, – кивнул Клампен. – Славный господин.

– Говорят, что он колдун и сглазил мою матушку, – пробормотал Винсент.

Пистолет пожал плечами.

– Тебе больше нравятся жандармы? – осведомился он.

Сын Матюрин Горэ, казалось, пытался сделать выбор.

– Есть еще река, – угрюмо проворчал бедняга. – Жизнь мне давно не в радость…

– Дурачок! – ласково улыбнулся Пистолет, который решил, что туповатый парень его не понял. – Тебе осталось ждать недолго! Скоро ты разбогатеешь!

Глаза Винсента заблестели.

– Мне уже говорили об этом, да! – тихо произнес он. – И что все девушки будут бегать за мной, словно я – красавец! И что я буду пить из бутылки лекарство, как моя матушка. Послушай, если я стану богатым, я буду хлебать суп с утра до вечера, потому что мне вечно хочется есть!

Это было сказано с таким жаром, что Пистолет, имевший, как и все парижские бродяги, литературную жилку, расхохотался и подумал:

«Это животное без труда зарабатывало бы по два франка в день, играя дурачков в Бобино!»

Вслух же Клампен вскричал:

– В путь! Тебя будут кормить и спрячут от жандармов.

И бывший сыщик свернул с дороги, чтобы подняться к замку.

Винсент, опустив голову, поплелся вслед за парижанином.

Через дыру в недостроенной ограде они проникли в парк.

Пистолет шел теперь медленно и осторожно; казалось, он усиленно размышлял.

– Видишь ли, – проговорил он, замедляя шаг на расстоянии двух или трех ружейных выстрелов от ограды, – я думаю, как нам лучше поступить, дело-то непростое…

– Я хочу пить, – ответил простак, снова впавший в апатию.

Пистолет вздрогнул и зажал ему рот рукой, шепнув:

– Замри!

Так как удивленный хромец машинально попытался вырваться, Пистолет, применив свое обычное средство, подсек его и совершенно бесшумно уложил на землю.

– Замри! – повторил он угрожающе. – Или не видать тебе богатства! Я здесь вовсе не из-за тебя, старик; если будешь мне мешать, поплатишься головой!

Простак повиновался.

Он остался лежать на траве и больше не шевелился.

Пистолет отошел на несколько шагов и прислушался.

Какой-то шум доносился из-за соседних деревьев.

«Жаль все-таки, что я так плохо знаю место, – подумал Пистолет; он колебался. – Замка отсюда не видно, и я даже представить себе не могу, с кем имею дело».

Клампен повернулся к хромому, который удивленно смотрел на него, и, скорчив страшную рожу, приложил палец к губам.

Затем Пистолет растянулся на земле, бормоча:

– Попытаемся все разнюхать!

Он пополз по траве, росшей под деревьями, с такой ловкостью, что если бы его увидели индейцы из романов Купера, то, безусловно, похвалили бы отважного следопыта.