Башня преступления - Феваль Поль Анри - Страница 68

За его спиной переминались с ноги на ногу «девушки из Парижа», которые выглядели так, как и следовало ожидать; они болтали с двумя новоиспеченными дворянами, Кокоттом и Пиклюсом, прекрасно известными парижской прокуратуре.

«Девушки из Парижа», которых титуловали также фрейлинами, естественно, принадлежали к знатнейшим дворянским семьям королевства. Этих особ звали Клоринда де Бирон и Жозефина де Нуармутье, но их настоящие имена были мадемуазель Прюно, белошвейка, и мадемуазель Меш, бывшая статистка в театре Бобино, в настоящее время без определенных занятий.

Меш была забавным маленьким существом, дерзким и бойким; она вполне заслуживала того внимания, которым одаривал ее наш друг Пистолет.

Сейчас Меш и ее подруга блистали в роскошных придворных туалетах, осыпанных великолепными драгоценностями стоимостью в несколько тысяч луидоров.

В Тампле вы купили бы эти побрякушки за сто су.

Дело и впрямь было поставлено с размахом.

Чтобы убедиться, что овчинка стоила выделки, вам достаточно было бы переступить порог фермерского дома и опуститься на колченогую деревянную скамью, стоявшую справа от двери.

Там уже сидели два человека; они перелистывали внушительный реестр. Это был список недвижимого имущества Матюрин Горэ, вдовы Гебрар.

Мы удачно назвали ее фермершей де Карабас; ей принадлежали обширные земли, сдаваемые в аренду, угодья, леса, мельницы, луга, конопляные поля, ланды, пахотные наделы… В общем, Матюрин владела половиной провинции.

Ля Горэ хранила более тысячи актов о покупке земельных участков; все сделки заключались через подставных лиц.

К каждому документу была приколота булавкой сопроводительная записка.

Месье Лекок держал в руках раскрытый реестр; славный маленький старичок, полковник, всегда веселый и улыбающийся, без очков просматривал перечень богатств Матюрин.

Время от времени полковник повторял:

– Непостижимо! Честное слово! Двое крестьян и крестьянка! Неграмотные люди! Скольких посредников они сумели задействовать – и никому не дали себя обмануть! Сын мой, наша ассоциация никогда не добивалась подобных успехов. Мне стыдно за Черные Мантии.

Лекок размышлял.

– Минимальные средства – и максимальная отдача, – пробормотал он. – Упорная работа трудолюбивых кротов… И никакой администрации, никакого представительства!

– Объясняй это, как хочешь, сын мой, но это чудесно! – вскричал старик. – Невольно проникаешься уважением к такой пиявке, когда давишь ее ногой!

– Остаются еще ипотечные ссуды и ценные бумаги, – сказал Лекок.

– Колоссально! – восхитился полковник. – Клянусь, это будет моим последним делом!

Лекок покачал головой и проворчал сквозь зубы:

– Полковник, тут еще придется поработать. Принц дурак. Вы неудачно выбрали исполнителя. Я ему не доверяю.

– Такой знатный молодой человек! – покачал головой старик. – Вы немного недолюбливаете его, дети мои; я же обожаю его, как и всех вас. И все же ради общего блага мне, видимо, придется расстаться с ним, если понадобится…

Лекок расхохотался.

– Возможно, полковник, потребуется нечто более радикальное, чем просто разлука, – заявил он. – Мы потом поговорим об этом. Вы – ангел!

Старик положил свою сухонькую лапку на крепкую руку Лекока.

– Только тебя, друг мой, я не покину никогда, – с чувством произнес полковник.

Лекок рассмеялся еще громче и ответил:

– Полковник, я рыдаю от умиления всякий раз, когда думаю о нашей дружбе.

– Обними меня! – воскликнул старик. – Я объявляю тебя своим наследником!

И добавил, утирая слезу:

– Не знаешь, сколько мы уже вытрясли из фермерши до сегодняшнего дня?

– От шестнадцати до восемнадцати тысяч франков, считая и Шато-Неф-Горэ, – доложил верный помощник.

– Неплохо, – улыбнулся старик. – А сколько получила наша касса? – осведомился он.

– Ни единого су, – ответил Лекок. – Подготовка этого дела потребовала громадных затрат, а теперь Николя тянет одеяло на себя.

– Наша администрация нас разоряет! – вздохнул старик. – Я не знаю ни одного приличного хозяйства, содержание которого пожирало бы столько денег! Ужасные расходы! Они сведут меня в могилу!

– А! – махнул рукой Лекок. – Это все мелочи. Если дело выгорит, мы сразу прикарманим огромную сумму.

Старик поинтересовался:

– Подыскали ли парня, который убьет мать той девицы?

Он произнес эти страшные слова с нежной улыбкой.

– Парень должен приехать сегодня утром, – ответил Лекок. – К счастью, я вовремя вмешался и все устроил, как надо.

Что представляет собой этот тип?

Скотина. Я знаю крестьян: позвольте мне самому руководить этим делом.

Ответ старика был прерван шумом, который донесся из соседней комнаты.

– Уйдем отсюда, – быстро сказал Лекок, – мы не вписываемся в это изысканное общество.

И, покинув ферму, они стали подниматься по тропинке, ведущей к Шато-Неф-Горэ; но пока они не удалились от дома на приличное расстояние, до них долетал пропитой голос Матюрин:

– Привет честной компании. Как приятно, просыпаясь, видеть тут вас всех! Как поживает мой суженый там наверху? Что он поделывает сегодня утром?

– Сын несчастного Людовика, – ответила графиня де Клар, – посылает нежные приветы той, которую он соизволил выбрать себе в супруги.

– Черт возьми! – сказала королева. – До чего же у тебя, графиня, здорово подвешен язык! Я продвину тебя по службе. Аббат, давайте немного помолимся, а потом пойдем похлебаем супа.

Капеллан, бедный малый, тоже участвовал в «заговоре» и принимал всерьез весь этот фарс, относясь к нему так же, как сама Матюрин. Священник приблизился к кровати и опустился на колени перед распятием. Вся «свита» Матюрин последовала его примеру.

Матюрин взяла свои четки и скомандовала:

– Начнем поскорее, Фанфан. Коротко и ясно, «Отче наш»!

Как только молитва была закончена, Матюрин протянула толстую руку к бутылке с водкой, стоявшей в простенке.

Блистательный виконт Аннибал Джоджа сорвался с места, чтобы помочь старухе.

– Привет, красавчик, – подмигнула ему Матюрин Горэ, – а ты чисто вымылся? Твои белые лапки так и благоухают. За ваше здоровье, графини, фрейлины и все остальные. Я должна утром подкрепиться, чтобы потом хорошо себя чувствовать. И я могу пить, сколько влезет, правда! Уж мне-то есть чем расплатиться с торговцем!

Она широко улыбнулась; все почтительно поклонились.

Капеллан, который исполнял свою роль тем лучше, чем сильнее морочили голову ему самому, воспользовался этим моментом, чтобы припасть губами к тяжелой руке старой коротышки.

– У меня для вас хорошая новость, Ваше Королевское Высочество, – проговорил он.

– Мое Королевское Высочество! – воскликнула Горэ. – Я пока еще только герцогиня, малыш. Не болтай ерунды! Этикет прежде всего!

– Я правильно сказал: Ваше Королевское Высочество, – повторил капеллан. – Казуисты отказываются признавать достоинства таких морганатических браков…

– Что это он несет? – громко завопила Матюрин. – Как он называет мою свадьбу?! Выражайся-ка поосторожнее, малыш! Тот, кто мне не нравится, может и в тюрьму угодить! Да я бы и папу засадила в кутузку!

– Я говорю, – тихо сказал аббат, – об этих морганатических браках, которых, к несчастью, так много в истории… Но они смущают мою совесть…

– Красавчик, – заголосила Матюрин обращаясь к виконту Аннибалу Джоджа, – я хочу, чтобы у тебя была при себе шпага! Тебе это здорово пойдет. И форма, как у церковных сторожей! Я заплачу, сколько надо, черт побери! Я трачу достаточно денег, но никому не должна ни су за свои пожитки! А пока выстави его за дверь, – ткнула старуха дрожащим пальцем в капеллана. – Он был невежлив с моей светлостью!

Матюрин даже не смогла выругаться, чтобы с блеском завершить свою тираду. Фермершу душил гнев. Капеллан поспешно произнес:

– Ваше Королевское Высочество меня не поняли. Короче говоря, я поделился своими сомнениями с монсеньором, и он согласился жениться на вас, как полагается, с соблюдением всех церковных обрядов.