Пепел и проклятый звездой король (ЛП) - Бродбент Карисса - Страница 1

Карисса Бродбент

Пепел и проклятый звездой король

Пролог

В этот момент король понял, что его самая большая любовь также станет его гибелью, и что обе они придут в невероятном облике молодой человеческой девушки.

Он долго откладывал это осознание. Возможно, даже дольше, чем хотел себе признаться. Ясность, как ни странно, пришла в момент полнейшего хаоса — под яростные крики зрителей, на залитом кровью песке Колизея, в шквале тел, пота и крови, когда молодая девушка едва успевала отражать жестокие удары своего агрессора.

Король тогда мало что соображал. Он только реагировал. Пытался отвлечь внимание Кроваворожденного от человека. Пытался встать между ними. И каждый раз терпел неудачу.

У Кроворожденного противника была только одна единственная цель: преследовать человека.

Один удар, и еще один, и еще, и молодая девушка оказалась на земле, а Кроворожденный возвышался над ней, и король не чувствовал ничего, кроме своего сердца в горле, когда меч был поднят.

И тогда король поднял глаза на трибуны, и его взгляд так легко упал на Кроворожденного принца, который стоял там со скрещенными на груди руками и сигариллой у губ, и ухмылялся.

Он прекрасно понимал, о чем говорит эта ухмылка: Я знаю, чего ты хочешь. И ты знаешь, чего хочу я.

Именно здесь, в этот момент, осознание поразило его.

Ты уничтожила меня, сказал он молодой девушке накануне вечера.

Она уничтожит его.

И это будет того стоить.

Потому что король даже не задумался, даже не колебался, когда встретил взгляд принца — и кивнул.

Одно маленькое движение, и он продал свое королевство.

Одно маленькое движение, и он точно знал, что ему нужно делать.

Следующие секунды промелькнули как одно целое. Ухмылка принца превратилась в довольную улыбку. Это был сигнал своему Кроворожденному участнику состязания. Так идеально рассчитанные колебания соперника, и меч человеческой девушки, пронзивший ее грудь.

А потом остались только он и она, и приз, до которого мог дожить только один.

Тогда, конечно, оставался только один вариант. Он не задавался этим вопросом. Он только что заключил сделку, чтобы спасти ее жизнь — сделку, которая разрушит его королевство, и из которой у него был только один выход.

Триста лет — долгий срок для жизни. Больше времени, часто думал он, чем заслуживает любое существо.

Они смотрели друг на друга в течение нескольких долгих молчаливых вдохов, не двигаясь. Он так легко читал ее лицо. Его восхищало то, что такой колючий человек был в то же время как открытая книга. Сейчас ее конфликт, ее боль пробивались сквозь трещины в ее стенах.

Она не будет действовать первой, он знал об этом.

Поэтому он сделал первый шаг.

Он уже хорошо знал ее. Он точно знал, как подтолкнуть ее к высвобождению всей этой безжалостной, смертоносной, чертовски-потрясающе красивой силы. Он был хорошим актером. Он хорошо играл свою роль — даже если под этой маской он вздрагивал от каждой раны, нанесенной его клинком на ее плоть.

Много лет спустя историки будут шептаться: «Почему? Почему он это сделал?»

Если бы они могли спросить его в тот вечер, он, возможно, ответил бы: «Неужели это так трудно понять?»

Ее глаза были последним, что он увидел, когда умер.

Это были красивые глаза. Необычные. Ярко — серебристые, как луна, хотя обычно они словно затемнены облаками. Он находил прекрасным многое в человеческой девушке, но ее глаза казались ему самыми потрясающими из всех. Он никогда не говорил ей об этом. В тот момент, когда ее клинок вонзился ему в грудь, а Ночной огонь окружил их обоих, он подумал, что все же стоило это сделать.

Эти глаза всегда говорили больше, чем она думала. Он увидел тот самый момент, когда она поймала его на слове — поняла, что он обманул ее.

Он чуть не рассмеялся. Потому что, конечно, она заметила. Она и эти глаза всегда видели его насквозь.

Но было уже слишком поздно. Его рука схватила ее запястье, когда он почувствовал, что она отшатнулась.

Его последние слова не были: «У тебя красивые глаза».

Его последними словами были: «Покончи с этим».

Она покачала головой, холодный огонь на ее лице угасал, превратившись в ужас.

Но он знал, что поступает правильно, и эти глаза успокаивали его. Потому что они были сильными, решительными и уникальными, не человеческими и не вампирскими, а яростными и задумчивыми.

Лучше, чем его. Она больше заслуживает знать о том, что будет дальше.

«Покончи с этим», — сказал он и дернул ее за запястье.

И он не отводил взгляда от этих глаз, когда умирал от руки единственного человека, который заслуживал того, чтобы убить его.

Может быть, король всегда знал, что его величайшая любовь станет его гибелью. Возможно, он понял это в тот момент, когда встретил ее.

Он понял бы это и во второй раз, когда умер.

Глава

1

Орайя

Мой отец жил в смутных мгновениях перед тем, до того, как я каждый день открывала глаза, находясь между бодрствованием и сном.

Я дорожила этими моментами, когда кошмары исчезали и на смену им еще не приходили мрачные тени реальности. Я переворачивалась на шелковых простынях и глубоко вдыхала знакомый запах — розы, ладана, камня и пыли. Я лежала в кровати, в которой спала каждый день на протяжении пятнадцати лет, в комнате, которая всегда была моей, в замке, в котором я выросла, и мой отец, Винсент, Король Ночнорожденных, был жив.

А потом я открывала глаза, и на меня накатывала неизбежная жестокая ясность осознания, и мой отец умирал заново.

Эти секунды между сном и бодрствованием были лучшими за весь день.

Момент, когда память возвращалась ко мне, был самым худшим.

И все же это того стоило. Я спала при любой возможности, чтобы вернуть эти драгоценные секунды. Но время не остановить. Невозможно остановить смерть.

Я старалась не замечать, что с каждым пробуждением этих секунд становилось все меньше.

Сегодня утром я открыла глаза, а мой отец был все еще мертв.

БАХ-БАХ-БАХ.

Кто бы ни стучал в дверь, он делал это как нетерпеливый человек, который занимался этим дольше, чем ему хотелось бы.

Кто бы ни стучал.

Я знала, кто, черт возьми, стучал.

Я не шевелилась.

Я вообще не могла пошевелиться, потому что горе сковало все мои мышцы. Я сжимала челюсти, все сильнее и сильнее, до боли, до надежды, что у меня треснут зубы. Мои кулаки сжимали простыни. Я чувствовала запах дыма — Ночного огня, моей магии, разъедающей простыни.

Меня лишили чего-то ценного. Этих смутных моментов, когда все было как прежде.

Я выскользнула из сна, и в моей голове все еще стоял образ изуродованного тела Винсента, такого же мертвого и изуродованного во сне, как и наяву.

— Проснись, принцесса! — Голос был таким громким, что даже при закрытой двери он пронесся по комнате. — Я знаю твои кошачьи повадки. Думаешь, я не знаю, что ты проснулась? Я бы предпочел, чтобы ты впустила меня, но, если придется, я ворвусь.

Я ненавидела этот голос.

Я ненавидела этот голос.

Мне нужно было еще десять секунд, чтобы посмотреть на него. Еще пять…

БАХ.

БА…

Я откинула одеяло, вскочила с кровати, пересекла комнату несколькими длинными шагами и распахнула дверь.

— Только попробуй постучать в эту дверь, — вздохнула я, — еще один чертов раз.

Мой муж улыбнулся мне, опустив поднятый кулак, которым действительно был готов стукнуть еще один чертов раз.

— Вот и она.

Я ненавидела это лицо.

Я ненавидела эти слова.

И больше всего я ненавидела то, что, когда он произносил их сейчас, я слышала скрытый подтекст беспокойства, видела, как его ухмылка исчезает, когда он осматривает меня с головы до пят, быстро, но тщательно. Его взгляд остановился на моих руках, сжатых в кулаки по бокам, и я поняла, что сжимаю в одной из них ошпаренный клочок шелка.