Неспящая красавица - Нотт Тэффи - Страница 1

Тэффи Нотт

Неспящая красавица

© Нотт Т., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

– Мама! Мама! – Девочка едва поспевала за матерью, которая упрямо тащила ее вперед, крепко вцепившись пальцами в тоненькое запястье. Голова кружилась, слезы бесконечным потоком лились по щекам. Было больно и ужасно обидно. – Мама, пожалуйста! Je n’ai pas écouté! Je ne veux pas partir![1] Пожалуйста!

От волнения слова в голове путались. Девочка кричала, но мать ее будто не слышала, дернула с новой силой, отчего новенькие атласные туфельки зацепились о ковер, и она упала на колени. Платье было тоже совсем новым, из тонкого муслина и шифона, воздушное, словно пирожное. Только на кремовой юбке рядом с атласным поясом виднелись алые капли. Кровь? Когда она успела испачкаться? На указательном пальце наливалась новая капля. Во рту тоже появился неприятный солоноватый вкус, и язык сам потянулся к верхней губе, нащупывая болезненную ранку.

– Идем! – мать снова дернула ее, но девочка уже не могла встать. Перед глазами кружили языки пламени, ослепляли. Вдруг среди этой пляски она увидела лицо дяди. Доброе, но почему-то очень печальное. Он говорил ей что-то. Она видела, как губы его шевелятся, он улыбается, но не могла расслышать ни слова.

1897 год

Двадцать лет спустя

Глава 1

– Аркадий Петрович! – Надя тяжело оперлась о широкий стол пристава. – Вы же лучше меня знаете, что туда магов надо! Иначе на завтра у вас будут горы тел по улицам.

– Надежда Ивановна. – Пристав, мужчина средних лет с уже наметившийся залысиной, наконец оторвался от бумаг на столе и поднял усталый взгляд на девушку. – Я понимаю, вам магия везде мерещится, – на этих словах мужчина скривил такую выразительную гримасу, что Надя даже щеку изнутри прикусила, чтобы хотя бы внешне сохранить спокойное выражение. – Но вот у меня тут отчетик, – Аркадий Петрович помахал листком перед Надиным носом, – где говорится, что следов магической энергии у дома не обнаружено.

Надя несколько раз видела своими глазами, что бывает с домами, в которых никто подолгу не живет. Неизвестно, то ли там домовые без хозяев дичают, то ли не до конца истребленная нечисть находит себе приют за холодными стенами, да только что бы то ни было, встречаться с этим ей не хотелось. Нечисть пряталась по темным углам, а питаться предпочитала теплой кровью. Бог миловал, лицом к лицу Надя с таким никогда не сталкивалась. Однако доводилось по утру видеть то, что осталось от бедолаг, что рискнули разделить крышу с одичавшей нечистью. «Рожки да ножки», – как говорила нянюшка.

– А в подвале они проверяли?

– Надежда Ивановна, – повысил голос пристав. – Вам не кажется, что вы лезете уже совсем не в свое дело?

– Позвольте заметить, похоже, если в него не полезу я, то никто не полезет.

– Надежда Ивановна, у вас когда поезд?

– Через два часа.

– Вот и езжайте с богом. Вас там ждет куриный мор и дознаватель из столицы, с ним и побеседуете о магии. Все, голубушка, дайте поработать.

Надя медленно сделала шаг назад от начальственного стола, вытянулась по струнке.

– Разрешите идти? – холодно спросила она.

– Идите-идите, – отмахнулся Аркадий Петрович, не заметив ее тона. Уже под нос себе пробурчал, когда подчиненная почти была за дверью: – Вот свалилась на мою голову, барышня-крестьянка…

Надя с силой грохнула дверью об косяк, борясь с неблагочестивой мыслью о том, что ей хотелось бы, чтобы между ним и дверью была чужая голова – и чуть не столкнулась с околоточным надзирателем.

– Доброго утречка, Надежда Ивановна.

– Доброго утра, Любовь Васильевна. Докладываться идете?

Любовь Васильевна была крупной женщиной с громовым голосом, обветренным лицом и крайне проницательными глазами. Глядя на нее, Наде казалось, что так, пожалуй, выглядела Василиса Кожина. На их участке из барышень было только двое: Надя, прикомандированная к приставу, и Люба, дочь мещанина, которая своей энергией и трудолюбием смогла получить должность околоточного надзирателя. И хотя между ними была целая пропасть в происхождении и воспитании, они с Любой сразу нашли общий язык. И общую беду.

– Что-то вы такая смурная, Надежда Ивановна. Опять с начальством ругались? – Наде даже отвечать не пришлось, Люба и так все прочла по ее лицу. – Снова предлагал вам в гувернантки идти?

– Сегодня нет, видать, еще никто плохих новостей не принес, – пробормотала Надя, отводя взгляд. «Надеть передник гувернантки» – это еще один из мягких советов от Аркадия Петровича. Также из излюбленных было отправить Наденьку замуж, на учительские курсы или «домой к матушке с батюшкой». На полицейских курсах она наслушалась такого о себе, своем «предназначении», способностях и умениях, что на две жизни вперед хватит. Пристав не отставал, переняв от учителей на курсе предвзятое отношение к женщинам в полицейском кителе.

Они с коллегой тепло распрощались, и Надя едва не бегом полетела к себе на квартиру. До поезда со всеми этими спорами и разговорами оставалось уже меньше двух часов, а собраться раньше она никак не успевала.

Одна мысль грела – о скором празднике. Очень долго Надя отмечала Рождество в одиночестве, а то и вовсе на службе. Но в этом году ее к себе позвали подруги. У улыбчивой Танечки, знакомой Нади еще со Смольного, собиралась большая компания: подружки по институту с мужьями, местное благородное общество; ожидались танцы и душевные разговоры у камина. Наде хотелось верить, что в кои-то веки она проведет праздники в приятном обществе, забыв и о странном доме, и об Аркадии Петровиче, и, провались оно к чертям, о Догадцеве.

Нелепейшее поручение свалилось, словно снег в июле за несколько дней до праздника. Мало этого непонятного мора в далекой деревне, так еще и в напарники отрядили не кого-нибудь, а ссыльного мага из столицы. Если со своими, с местными, еще худо-бедно можно было договориться, то столичные вызывали только неприязнь: уж слишком хорошо Надя знала их магическую братию из сыскного – щеголи, франты и ловеласы, каких поискать. А тут еще и пристав разнес по всему отделению, что столичного мага сослали сюда якобы за дуэль со смертельным исходом. И не абы какую, а с использованием магии. Против обычного человека использовать магию – последнее, самое гнусное дело. Ту силу, что Господь послал волшебникам, чтобы защищать обычных людей, обратить против них… Худший грех и придумать сложно. Как врач, что свое искусство пускает во вред, или священник, что проповедует убийства. И в обществе такого человека ей предстоит провести несколько дней, работая над общим делом!

Однако дома ее поджидала еще одна неприятность.

– Надежда Ивановна, вам письмо. – Из кухни показалась горничная с гербовой бумагой в руках.

Надя сразу заметила печать, что немного светилась. На сургуче блестел герб: орел со щитом на груди с орлом поменьше. Поэтому письмо Надя взяла кончиками пальцев, прекрасно зная, от кого оно и что содержит.

«Надежда!

Надеюсь, что это письмо застанет тебя в добром здравии и благополучии. Буду безмерно счастлива увидеть тебя дома к Новому году…»

Дочитывать формальное завершение записки Надя уже не стала. Сухо, лаконично, по делу – так велась их переписка с матерью, когда касалось неуставных отношений. Каждый год мама слала ей короткие записки с приглашением на Новый год – это был тот небольшой промежуток времени, который она могла выделить дочери между своими разъездами из Зимнего по лучшим домам столицы с дружескими визитами и обратно. Каждый год Надя так же коротко и сухо отвечала: «Нижайше прошу прощения, матушка, никак не могу, служба». И никто из них не был внакладе, потому что мать не хотела, чтобы непутевая дочь приезжала, а Надя, в свою очередь не хотела ехать.