Исполняющий обязанности (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 33

О всех, забывших радость свою.

Ого, а я и не знал, что экс-жандарм поклонник поэзии Блока. Но я наверняка еще многое не знаю о Книгочееве.

— А как товарищи?

— Товарищи, после встречи с объектом на квартире разделились. Тот, что постарше, отправился в гостиницу «Виолетта», где он заночевал, а молодой встречался около Нового моста с неустановленным субъектом, потом тоже ушел в «Виолетту». За субъектом проследить не удалось, потому что объектом был молодой товарищ, а людей у меня мало. Слежки ни за тем, не за другим не обнаружено. В гостинице ни пожилой, ни молодой ни с кем в разговоры не вступали, номера у них на разных этажах.

Вот ведь, жандарм! Уже сумел наладить контакты с моей гостиницей. Интересно, от кого он получает информацию? Не от бывшего ли циркача? Надо бы со швейцаром составить предметный разговор. А еще лучше — просто уволить. Одно дело, если Дорофей снабжает информацией одного меня, совсем другое, если он продает ее другим.

Что ж, все хорошо, кроме неустановленного субъекта. Я Грише Сыроежкину доверяю, думаю, что это кто-то из людей Артузова. Но все равно, надо бы проверить.

— Если молодой опять встретиться с неизвестным, отправьте человека за ним, — приказал я, а Книгочеев только кивнул.

Некоторое время Александр Васильевич молчал, потом сказал:

— Олег Васильевич, давно хотел с вами поговорить.

— О чем же? — изобразил я легкое недоумение, хотя предполагал, о чем пойдет разговор.

— Хотел узнать — как вы видите мою дальнейшую судьбу?

Этого разговора я ждал с момента нашего приезда во Францию, но все не складывалось. То обстановка не та, то времени не было.

— А что вас смущает? — задал я встречный вопрос.

— Меня смущаете, как я уже сказал, моя собственная судьба, а также судьба моей супруги. Я же прекрасно понимаю, что обратный путь в Россию нам заказан. Бывший ротмистр жандармерии, жена которого является сестрой белого генерала.

Эту тему мы с Книгочеевым уже обсуждали. То, что его жена сестра Кутепова мало кому известно, но такие люди имеются. А кроме того, Александру Васильевичу для расстрельной статьи достаточно просто иметь в послужном списке свою прежнюю профессию и должность. Я же не зря подчищал в документах его фамилию, вычеркнул ее из всех списков. Только, при желании все можно восстановить. И этот эпизод с подчисткой станет еще одним доказательством.

— Пока вы здесь, я смогу как-то существовать, а что будет дальше? Вы же не случайно даете мне деньги. А их, как я заметил, больше, чем я заслуживаю.

— Ладно, Александр Васильевич, скрывать не стану, — хмыкнул я. — Да что скрывать, если вы и сами обо всем догадываетесь? Я знаю, что мое пребывание в Париже подойдет к концу, а что со мной будет в России — бог ведает. У меня может быть карьерный взлет… Хотя нет, взлета не нужно, главное, чтобы не было резкого падения. Такого, когда не на мелкую должность в Заполярье ссылают, а просто бьют оземь. И если в Советской России к власти придут те люди, которые меня, скажем так, не очень-то любят, то конец не только мне, но и моим людям. А прежде всего, всем тем, у кого неподходящее социальное происхождение. Поэтому, в Россию пока не стоит возвращаться ни вам, ни Исакову, я уже не говорю про Потылицына. Но с Исаковым и Потылицыным разговор иной, у них еще какой-то шанс есть, а у вас нет.

— Я это знаю, — вздохнул Книгочеев.

— Поэтому, какой напрашивается вывод?

— А вывод такой. Я являюсь вашим личным агентом, которого вы не можете никому передать.

— Именно так, — кивнул я. — У нас не будет никаких паролей, никаких агентурных псевдонимов или кличек. Впрочем… Если к вам придут от моего имени, и скажут: «Вы продаете славянский шкаф?», то отвечайте, что шкаф уже продан, но знайте, что меня уже нет. В этом мире все может быть, а если человека бить, то он расскажет все. А вам с супругой придется исчезнуть. Или хотя бы поменять адрес.

С кем-нибудь другим я бы не позволил себе вести подобный разговор. Но Книгочеев — мой коллега, пусть и из прошлого. И он меня понимает лучше других. Уж очень сильно меня смутил мой последний приезд в Россию. Артузов, знающий ситуацию в стране лучше других, считает, что Троцкий нынче первый, после бога. То есть, после Владимира Ильича. А если в этой реальности события потекут иначе, чем в моей? Троцкий, не испытавший горечь поражения в Польше, не проигравший войну белофиннам — это и на самом деле авторитетнейшая фигура. А что будет, если он станет преемником Владимира Ильича? Дзержинский на своем месте точно не удержится, а ВЧК, превратившись в ГПУ, возглавит кто-нибудь из окружения Льва Давидовича. Разумеется, после отставки товарища Феликса полетят многие, в том числе и я. Но вот вопрос — насколько далеко я улечу? Если останусь послом во.Франции — это мне сильно повезет. Но, скорее всего, что не останусь. Троцкий, как я думаю, пару лет потерпит, усилит все властные структуры своими людьми, а потом устроит основательную чистку на самых разных уровнях. Не случайно же, после смерти Владимира Ильича против Троцкого объединились такие разные силы. Они-то хорошо себе представляли, на что способен Лев Давидович. А вот удастся ли свалить Троцкого в этой реальности?

А я не могу позволить, чтобы те люди, которые мне доверяют, ушли вслед за мной.

— Грустно, — сказал Александр Васильевич, потом повторил. — Грустно, что человек, от которого зависит так многое, который так много сделал для своей страны, размышляет о своем будущем в таком вот печальном свете… С трудом себе представляю, чтобы нечто подобное случилось в российской империи. Максимум, что бы вас ожидало, в случае прихода к власти вашего врага — отставка с мундиром и пенсия.

— Империя могла позволить себе рисковать, а мы нет. Надеюсь, что и в Советской России так будет. Только не нынче, а потом.

Глава 17

Пресс-конференция

В первой половине дня я принимал граждан, по так называемым «личным вопросам». И опять, масса заковыков. Можно ли назвать гражданами Советской России бывших подданных Российской империи? Тех, скажем, которые переехали во Францию из Великого княжества Финляндского, царства Польского или из Бессарабии? Не скажу, что таких граждан имелось множество, но они были.

Да и с теми, кто уехал из России, как таковой, тоже имелись сложности. Имеют ли они нынче право на то, чтобы наше полпредство оказывало им помощь? Я бы считал, что да, но при условии, если эти граждане готовы вернуться на свою историческую родину. Но вернуться желали единицы, а вот получить от меня материальную помощь хотели все. Дескать — вы мне дайте денег, а уж хочу я вернуться, нет ли, вас не касается.

Материальная помощь в смете расходов полпредства не предусмотрена, а даже если бы и такой раздел имелся, сколько бы я смог дать? Десять франков, максимум — сто. Поэтому, все, что мог сделать — взять анкету и пообещать, что помощь мы окажем, но при условии, что вы станете «возвращенцами». А коли задумали остаться во Франции, то просите помощи у правительства Третьей республики.

Жестоко, конечно, а что делать? Оказывать материальную поддержку неизвестно кому я не хочу, вы уж простите. Даже если из жалости выдам одному, то почему не другому?

И еще проблема. А как быть с теми, кто и готов вернуться, только не знает — куда? Дом, скорее всего, занят, с работой сложно. Могу я предоставить гарантию, что репатрианта устроят на работу и отыщут жилье?

Вот-вот. Какие гарантии?

А во второй половине дня меня ждал дворец. Елисейский.

Вручение верительных грамот прошло как-то буднично и скучно. Но это всегда так — готовишься к какому-то мероприятию, ждешь, обдумываешь, как себя вести, что сказать, а тут все раз, и закончилось. Мы (трое посланников, включая меня) выстроились посередине зала, потом вышел президент Мильеран, потряс усами, сказал речь на десять минут, мы ему что-то ответили, отдали грамоты и ушли.