Меня зовут Виктор Крид (СИ) - Француз Михаил - Страница 76

Работа… бешеный ритм, режим тренировок захватил меня в свои колёса и шестерёнки.

Было сложно. Даже для моей мутантской выносливости: шестнадцать часов занятий ежедневно с группами учеников, полтора часа на сон, два часа на общение с женой, два часа на личных учеников: Брюс, Чак, Наташа, Петр, как ни странно, Стив и Николь.

Я, честно говоря, не представляю, какие переговоры, уступки, компромиссы или что там ещё может быть, прошло в верхах по этому поводу, но однажды эти двое просто пришли ко мне на занятие и попросились присоединиться. Я кивнул, и на два ученика стало больше. Мне ведь, собственно говоря, всё равно кого тренировать, будь то хоть Таскмастер… Он, кстати, тоже пришёл. Точнее, я его сам выловил и пригласил. На самую “продвинутую” группу. На триста человек Первого Поколения. Не значит, что я от них отказался, нет. Но я физически не успевал им дать достойную их возможностей нагрузку.

Перед тем, как “привить” и взять его в личные ученики, я долго думал. Целых шесть тренировок (ну нет у меня времени на то, чтобы сидеть с сигарой и задумчиво смотреть на закат солнца, просто нет. Вот и приходится думать на ходу).

“Привил”. Так как, если он начнёт портить мне жизнь, лично мне, то я его грохну. С формулой или без, большого значения иметь не будет. А так, парень он талантливый. На лету схватывает. Одно удовольствие с ним работать.

***

Это случилось через год после начала моей работы в Союзе. Солнце давно уже село. Спортивный комплекс был пуст. Ну, не считая бабушки-вахтерши, что тихо постукивала спицами под негромкое пение радиоприёмника. Сторожей-обходчиков и меня.

Ночь. Три с половиной часа, которые я могу потратить на сон… или на собственное развитие. Выбор не так уж и очевиден, ведь иногда я трачу их на развитие, а иногда на сон. Правда, второе бывает редко, когда совсем уж меня укатают детские группы.

Сегодня был не тот случай. Сегодня я занимался. В темноте огромного спортивного зала. Один. В тишине.

Я выполнял двадцать четвертую форму тайцзи цюань. Кто-то скажет, что есть много других форм, других стилей, но я выполнял эту. Мне так хотелось.

Качнулся канат. Затрепетала, словно на ветру волейбольная сетка, но быстро успокоилась. Через зал прокатился баскетбольный мяч. Сами собой начали поскрипывать половицы. В ушах появился противный едва слышимый звон, “стена” в сознании начала подрагивать, по “стекающей по ней воде” пошло волнение. Волосы у меня на голове начали слегка шевелиться, словно ими играл ветерок, которого на самом деле не было. Странное ощущение. Мяч, докатившийся до противоположной стены, стукнулся в неё и, словно ядро, выпущенное из пушки, полетел в противоположную сторону. Как раз мне в голову. Удивительно, но следуя форме, я как раз немного сместился, ровно настолько, что мяч пролетел в паре миллиметров от моей переносицы, прямо перед глазами, но не задел. Ещё пара движений, и форма подошла к завершению, я оказался в исходном положении, медленно выдохнул и опустил руки.

На входе в зал послышались тихие шаги кого-то легкого. В темноте зазвучали тихие, словно шёпот голоса. Голоса, если прислушаться к которым, можно было узнать людей, которым они принадлежали… мертвых людей. Убитых мной людей. Тени сгустились и стали выглядеть неприветливо. “Стена” в сознании перестала дрожать, но “небо” над ней поменяло свой цвет на кроваво-красный. Волоски на моём теле, как шерсть у кота, встала дыбом.

Шаги приближались, но я не видел того, кому они принадлежали. Они звучали уже совсем рядом, прямо передо мной, но там, где они звучали, никого не было. “Шаги” прошли прямо сквозь меня, как будто меня и нет, или их нет. Прошли и пошли дальше к стене.

Я принял позицию для Цигун и принялся гнать по телу Ци. Я применил технику очищения сознания. Но “небо” оставалось красным.

Послышался тихий скрип веревки. Верёвки, привязанной к верхней перекладине ворот, на которой медленно на ветру покачивалось тело повешенной фашистами девочки. Этот звук я слышал на одном из хуторов, от которого не осталось даже названия. И долго потом пытался забыть… как и гудение ветра в обгорелых печных трубах, оставшихся на месте до тла сожженных деревень. И это гудение тоже послышалось в вязкой темноте пустого ночного зала.

Цигун не помогал. Я сложил руки перед грудью и начал петь буддийские мантры, хоть собственным голосом пытаясь заглушить этот Дзенов скрип пеньковой веревки.

Послышалась гортанная немецкая речь, лающие команды унтерофицера, плач и крики женщин, потом резкий стрёкот шмайсера и лающие команды уже без аккомпанемента женского плача… Я закрыл глаза и сосредоточился на звуке собственного голоса… но “небеса” оставались красными. Да и “вода”, текущая по стене начинала окрашиваться в цвета крови.

Сосредоточенность сорвал гриф штанги, пробивший моё тело насквозь, как иголка бабочку. С новой силой навалился шёпот, звуки женского и детского плача, приглушённые крики Николь за стеной…

Я схватился за торчащий из груди гриф и медленно с усилием, начал вытаскивать его, сосредотачиваясь теперь на боли, в надежде, что хоть боль сможет заглушить эти дзеновы звуки. В ответ на боль поднималась жгучая ярость. Не “Зверь”, нет, моя собственная ярость. Сильная, обжигающая, как кислота. Я зарычал, продолжая вытаскивать из груди гриф. “Стена” в сознании рухнула напрочь под напором разлившейся ярости, взметнувшейся огненными языками до самого “неба”. Ярость! Боль! Ярость и ещё раз ярость! Больше ничего в моём разуме не осталось. Ни “неба”, ни “земли”, ни “стен”, ни “воды” – ничего, только ревущее пламя ярости.

Гриф покинул моё тело и со звоном упал на пол. Я заревел-зарычал во всю силу своих легких и своего голоса, щедро, не скупясь, вкладывая Ци, которое, как пламя ярости в моём разуме, сметало вокруг меня всё. Гриф от моего пинка отправился в полёт и воткнулся на треть длины в стену над головой рыжей, резко присевшей девочки, что как раз вошла в зал в этот момент.

– Я, кажется, не вовремя, – тихо пискнула она.

– Заходи, Джин, – мгновенно успокоившись, буквально “хлопком ладони” погасив пламя ярости и так же быстро вернув на место “стену”, ставшую вдвое выше и втрое толще, а сверху всё это накрыл затемнённым непрозрачным куполом от снова начинающего краснеть неба. – Здравствуй.

– Дядя Витя, мне плохо, – жалобно сказала она.

– Я уже понял, – хмыкнул в ответ. – Проходи, садись, – кивнул я на ранее сложенные стопкой, нынче порванные, снесённые к стене маты, первым показывая пример и садясь на них. И тяжело вздохнул, понимая что моя тренировка окончена, а к Земле подкрадывается Песец. Рыженький такой, грустный…

– Я…

– Сила выходит из-под контроля, да? – уточнил я у неё. Девочка грустно кивнула.

– Мне страшно, Дядя Витя… Я чуть не убила Скотта на тренировке. От меня, как от чумной шарахаются все знакомые. Стоит мне куда-то придти, как меня атакуют. Или в ужасе убегают….

– Их трудно винить, – хмыкнул я, наблюдая, как по углам снова сгущаются тени, по полу сам собой катается баскетбольный мячик и канат, словно змея, ползёт по самому себе вверх, к потолку, щепки и мелкие предметы медленно поднимаются в воздух, который наполняется шёпотом мертвых… Жесть. Что же будет, когда Ванда в силу начнёт входить? И ведь тоже ко мне придёт… Нееет, надо будет её Суо сплавить. Пусть разбирается. Мне и этого рыжего чуда за глаза хватит. – Ты пришла ко мне, а не к Чарльзу. Почему?

– Профессор… он помогает мне. Становится лучше… ненадолго… потом опять. И ещё хуже… я злюсь. Срываюсь на всех без причины… Мистеру Маккою такого наговорила… Китти…

– Значит Ксавьер не сказал тебе, да?.. – грустно улыбнулся я. – Почему ты ко мне пришла? Что ты ждешь от меня? Какой помощи?

– Я… не знаю… Мне мистер Хоулетт… сказал.

– Что сказал? – заинтересовался я искренне, чувствуя, что начинаю взлетать. Я выпустил когти на ногах и вцепился ими в пол. С виду, казалось, что я спокойно продолжаю сидеть на матах, но по факту я висел на когтях, как Хэнк Маккой любит висеть на потолке. Физической силы моим мышцам для этого вполне хватало.