Потусторонний. Книга 1 (СИ) - Погуляй Юрий Александрович - Страница 48

— Мазин! — процедил Князев.

— Именно, Мазин, нельзя так с людьми благородными. Можно и работу потерять, — цокнул языком я, оглядел обоих ещё раз. Нормальные мужики в возрасте. Здесь им явно быть не хотелось, но приказ есть приказ.

— От Посвистова, да? — уточнил я понимающе. Полицейские смотрели на меня угрюмо, но язык не распускали. Разумно, с таким-то начальством надо уметь отмалчиваться. — Спасибо. Ко мне сейчас со всех сторон лезут, охрана не помешает.

Снова тишина.

— А могли бы быть дома с жёнами, — сочувствующие покачал я головой, тяжело вздохнул. — Ладно, хорошей вам ночи. Не прощаемся!

И побрёл по дороге наверх, к обзорной площадке. После такого прекрасного ужина душа хотела иных развлечений. Кои я получил прямо в машине Лизы спустя минут десять. Уверен, стражники хоть и не могли нас видеть в темноте, но всё прекрасно понимали.

А большего мне и не надо. Небольшая природная вредность.

Лиза хотела, чтобы я переночевал у неё. Обещала наутро отвезти прямо к экзамену и накормить сырниками. Идея с сырниками была подкупающей, но в интернате меня наверняка ждала Княгиня, и я хотел убедиться что спасительница моя в порядке (уже в который раз собой рискует!).

Поэтому мы расстались на парковке. Я двинулся к себе, а машина Лизы уехала прочь. Напоследок учительница странно посмотрела на персидский кроссовер, остановившийся напротив кованных приютских ворот. Есть в ней какая-то чуйка правильная. Надеюсь, в жизни не пригодится.

Унылые полицейские несли свою бессмысленную вахту. Ждут, что я опять кого-нибудь убью? Посвистов, наверное, изошёлся весь. Как же! По Пушкинским горам ходит настоящий маньяк! Трое пропало в первый же день, один убит во второй, ещё теперь и три стрелка в зоне у Большого Кротово. Мясник не иначе.

Интересно, почему меня ещё не выдернули на допрос? Должны были.

У дверей в комнату я с облегчением обнаружил что она закрыта. Значит и дипломат будет на месте! Спустившись на вахту, я попросил свой ключ обратно и пожилая сморщенная работница охотно помогла «бедному мальчику», при этом несколько раз перекрестилась, ахая, вздыхая и повторяя «ну надо же, ведьма да? Настоящая ведьма в нашем-то интернате, Божечки. Слава Иисусу, что ты в порядке, малыш. Слава Иисусу»

Я терпеливо ждал, кивал и понимающе вздыхал.

А когда, наконец, вошёл в свои «покои» то увидел на полу две конверта, подсунутых под дверь пока меня не было. Отложив их в сторону я приветственно махнул рукой читающей Княгине, которая отвлеклась от книжки и сделала вокруг меня пару кругов радостного почёта, а после с увлечённым видом вернулась к любовным страданиям. Затем наклонился и заглянул под кровать. Дипломат на месте. Отлично. Вот теперь можно и почту почитать.

На первом конверте стоял штамп полицейского участка. Ага. Вот и вызов на допрос. Видимо, Посвистову напомнили, что благородных не крутят по рукам и ногам. Явиться нужно было завтра, в шестнадцать часов пятнадцать минут. Будто бы у них там четверть часа на каждого отведено!

Ладно, мне всё равно надо в город к Анфисе. Заеду и к уряднику. Тем более что это наверняка обычная формальность.

Второе же письмо было запечатано сургучом, как будто бы из прошлого прилетело. Бумага приятно пахла. Грубо вскрыв аккуратное послание, я обнаружил в нём приглашение на ежегодный бал пушкиногорского уезда. Для одарённых. Хм… Бумажка была написана от руки, аккуратным и явно женским почерком и, что важно, обращение в нём гласило не «Уважаемому Одарённому» или «Господину/же», а именно что «Господину Илье Александровичу Артемьеву». То есть это не ошибка и не массовая рассылка.

Вот это было уже интереснее! Так или иначе я столкнулся с порядочным числом благородных уезда. По отдельности и в разных ситуациях. Всех разом и в одном месте будет интересно посмотреть.

Бал должен был случиться через две недели. Уже после экзаменов. Интересно, каким он будет? Чопорным и степенным ужином, с официантами во фраках и подносами с шампанским, или же сумасшедшей пьяной вечеринкой в поре мигающих огней и громкой музыки?

Мне подойдут оба варианта.

Глава 21

Этику и мораль преподавал очень грустный человек. Он жил в учительском корпусе, и за пределы интерната выбирался только для того чтобы пополнить запасы своего горячительного увлечения. Мы частенько видели как он возвращается с ними, стараясь не шуметь, и с видом настолько одухотворённым, словно спешил на встречу с возлюбленной.

По утрам Анатолий Борисович, которого за глаза звали «Джином», всегда был взъерошен, красноглаз и крепко надушен, чтобы хоть как-то перебить запах перегара. Лекции же его были удивительным шоу человека отчаявшегося, но сохранившего надежду как-то спасти юные сердца. С каким пылом и жаром он рассказывал о своей дисциплине! Будто бы его и вправду слушали!

Короче, экзамен «Джину» я сдал вообще без каких либо сложностей. Мы даже пообщались на чуть отвлечённую тему, про предназначение и смысл жизни. Взгляд учителя плыл печально и рыскал в поисках опоры, а я, наоборот, напирал и убеждал, что без цели нет смысла, и предназначение твоё раскроется только если ты переступишь через мораль. Просто нужно дойти до конца, чтобы прозреть. Лишь в царстве тьмы можно полюбить свет!

Потому что я-то в этом кое-что уже понимал, хе-хе.

На завтраке я набрал с собой едва тёплых сосисок в тесте, сложил их в бумажный пакет и с независимым видом отправился к Чёртовой Беседке. Сейчас в ней было пусто, но моя цель всё равно находилась чуть дальше. За забором.

Протиснувшись между прутьями, я ступил в объятый комарами тенистый мир глухих зарослей. Ветки цеплялись за одежду, лезли в глаза. Пахло здесь, благодаря пышной зелени и близости к пруду, очень сочно.

У бревна-качели я остановился, оглядываясь. Затем сел на выбеленное солнцем и временем дерево. Пруд порос ряской и зелёное покрывало то и дело раздирали спинки живущих здесь тритонов.

— Вася? — тихонько позвал я. Ведьма могла позаботиться о себе сама, и настойчиво полагаю, так и должна была поступить. Но раз я это место определил для встречи, то для очистки совести просто обязан и сам на него явиться. Иначе мог выйти какой-то зашквар.

Ветер чуть шумел листвой, в зарослях монотонно попискивали синички, с любопытством поглядывающие на неожиданного гостя. Больше ничто не нарушало покоя этого глухого уголка близ интерната. Места, где дети могли представить себя героями древних книг о путешествиях и приключениях. Побыть вдали от взрослых и, будто бы, от всего цивилизованного мира.

Когда-то мне тут нравилось!

— Привет… — сказали сзади. Я обернулся. Мда… Выглядела она ну совсем плохо. Сарафан грязный, рваный на правом бедре. Да, фигурка у неё неплохая, но это я отвлёкся. Руки ведьмы покрывали царапины, на лице тоже ссадины. При этом видно, что Василиса попыталась даже умыться, чтобы не быть совсем замарашкой.

Я протянул ей пакет с сосисками в тесте, а затем и бутылку воды. Она молча, с благодарностью во взгляде, приняла дары и тут же зашуршала бумагой, выхватив и жадно откусив сразу половину вкусняшки.

Закатила глаза от удовольствия, и сразу же залила в рот воды.

И что мне с тобой, Василиса, теперь делать? Власти тебя знают. Все данные по тебе есть. Вся биометрия. Ха! Кажется теперь у ведьмы нет другого пути, кроме как по следам предков! Старая хибара в глухом лесу, и из друзей лишь чёрный кот да мухоморы.

Я отвернулся, глядя на пруд и слушая, как шумно сопит ведьма, поедая моё подношение. Когда она закончила, то обошла качели и села рядом.

— Спасибо, — произнесла она, не глядя на меня.

— Пожалуйста, — я тоже смотрел на ковёр из ряски. — К тебе в комнату мне нельзя. Там всё опечатано церковниками. Так что на ближайшее время это все твои наряды.

Она понимающе кивнула. Суровая дама, конечно. Без слёз, без истерики. Собранная, холодная, готовая к неминуемым трудностям. Жаль, что ведьма!