Фантастика 2023-189". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Резанова Наталья Владимировна - Страница 172

А ведь отец знал, знал об этих разговорах и делал все, чтоб они до меня не дошли! Эти дураки болтали, что если их услышат, то высекут или даже повесят. А если отец кого-то обещал повестить, он это сделает. Может, уже и делал прежде, потому что раньше я ничего такого не слышал.

А что б я сделал, если б услышал раньше, сопляком еще? Наверное, заплакал бы. А потом пошел бы к отцу и спросил: правда ли, что вы с матерью служили сатане и он за это послал вам меня?

Но я уже был почти взрослый, уже убил своего первого врага и кое-что начал понимать. Отец вызнал бы, откуда я про это прослышал, а я вовсе не хотел, чтоб Вик и Ник, какие они ни есть дураки, болтались на воротах замка. Хотя высечь их было бы полезно. Но для этого найдется другая причина. А если их повесят, люди уж точно поверят, что я – дьявольское отродье. Хотя, если б я был таким, отец Гильдас ни к мессе бы меня не подпускал, ни к причастию. А он очень давно живет в замке, еще со времен деда Рупрехта, был здесь, когда я родился, крестил меня, и матушка наверняка ему исповедовалась. А ее похоронили по-христиански, в освященной земле, пусть и не в родовом склепе. И отец исповедуется ему до сих пор.

Нет, исповедь есть тайна. И я не пошел к священнику. И к отцу тоже не пошел.

Кроме них, я мог узнать о том, как все было, только у Давины. Если она пожелает ответить. Впрочем, если не пожелает, это тоже будет ответ.

У Давины, единственной из женской прислуги, была своя комната – под самой крышей замка. Туда вела такая крутая лестница, что я изумлялся – как она при своих летах и толщине туда взбирается. А она отвечала: зато без дела сюда никто не потащится. Я у нее бывал не раз и знал, что никаких ужастей, каких ожидают от жилища ведьмы, там не водится. Никаких черепов, жаб, летучих мышей, черных котов и сушеных змей. Или это не ведьмам, а чернокнижникам положено? Если там и было что сушеное, так это травы, которыми пропахла вся комната. А Давина сидела за столом и разбирала их на кучки. И не подняла головы, когда я вошел.

– Давина, – спросил я, – ты – ведьма?

– А, – произнесла она спокойно, – до тебя наконец дошли эти слухи… Ведь говорила я твоему отцу – лучше тебе все рассказать, а не оберегать до бесконечности.

У меня подкосились ноги, и я опустился на скамейку у стены.

Давина оставила свои травы и посмотрела на меня. Но голос ее был так же спокоен.

– Знаешь, мальчик, что самое страшное на этом свете?

Вопрос ее застал меня врасплох, и я пробормотал в ответ нечто невразумительное.

– Самое страшное, мальчик, как убедилась я за свою долгую жизнь, – это дураки. А болтливые дураки, знать не знающие, о чем говорят, – худшие из них. Я не ведьма. Я лекарка и повитуха. Очень хорошая повитуха. – Давина с гордостью посмотрела на свои сморщенные руки. – Я спасла гораздо больше женщин и младенцев, чем целая толпа напыщенных болванов, которые носят мантии и бормочут по-латыни. А они заранее приговорили к смерти и тебя, и твою мать. Сказали, что женщина с таким слабым сердцем разродиться не сможет. Но у господина Торольда хватило ума послать к черту всю эту ученую братию и позвать меня. И потому ты родился живым и здоровым, а твоя матушка, светлая ей память, прожила достаточно долго, чтоб увидеть, как ты растешь. А те, кто ничего не смыслит в умении принять роды, назвали это колдовством. Вот все, что ты должен знать, и довольно об этом.

– А отец… – промямлил я.

– Что «отец»?

– Он правда ни при чем… к нечистой силе…

– Если защитить старую женщину от злых людей – это колдовство, то твой отец настоящий колдун и есть. А если тебе кто-то скажет что-то другое, можешь его избить. Разрешаю.

Я понял, что больше Давина мне ничего не скажет. Но этого было достаточно. И бредни Вика и Ника и им подобных сейчас казались мне глупостями, не стоящими внимания.

Рассказ Давины успокоил мою душу, но жизнь от этого спокойней не стала. Я неправильно истолковал происходящее – поездки отца, визиты соседей, встречи с полковником. Думал, что это означает близость войны. А речь шла о созыве парламента, каковой в Тримейне уже много лет не собирался.

В общем-то, я пока плохо представлял, для чего парламент нужен. Наверное, это мне должен был преподать лиценциат Ираклиус, но не успел. И меня ничуть не удивило, что представлять дворянство Тернберга в парламенте должен отец. Что меня удивило гораздо больше – его повеление ехать с ним в столицу. Я обрадовался. После возвращения из Тернберга отец как будто меньше стал обращать на меня внимания, как бы примерно я ни исполнял наставления Наирне. Я даже подумал, не прогневал ли я его чем-нибудь. Выходит – нет.

В имперской столице Веллвуды не имели собственного дома. А Ивелины имели. Даже два. Тот, который им достался по наследству и где теперь жил Эберо Ивелин, и особняк сестрицы его Беретруды, то есть не ее, конечно, а мужа ее, видама Дидима, про которого отцовы оруженосцы говорили такое, что повторять не след. Я не знал, где отец жил, когда учился в Тримейне. При университете есть целый большой квартал, настоящий город в городе. И Бранзард сказывал, что у них там свои законы, свои правила, хотя вольности им подрезали в сравнении с прежними временами. И жилье схоларам университет дает, но это уж для совсем неимущих, кто не может за кров заплатить. Так что вряд ли отец в этих казармах, или как их там кличут, обитал… Может статься, что как раз тогда он жил в доме Ивелинов. Это было до их ссоры, тем паче что братец с сестрицей, бывшие тогда немногим старше, чем я сейчас, состояли под дедовой опекой и жили не в столице, а, как я уже говорил, у нас в Веллвуде. Странно это теперь представить.

Так или иначе, к Ивелинам мы нынче ни за что бы не поехали. А гостиницы, как выяснилось, переполнены были – страсть! Благородные господа по трое-четверо в одну комнату заселялись. Гостинники и трактирщики цены задрали до небес. Но нас это нисколько не касалось. Отец принял приглашение полковника Рондинга. Как сказано, их род от начала был связан со столицей, и всегда они владели домом в Тримейне. Правда, тот, первоначальный дом, как Бранзард говорил, перестраивали-перестраивали, а лет двадцать назад совсем снесли и построили новый, большой и просторный. Так что места хватило бы и полковнику со всем семейством (только Бранзард с матерью еще не вернулись), и всем нам.

Полковник вовсе не должен был в парламенте сидеть, как отец. Хотя прибыл в столицу как раз из-за того парламента. Он сказал – император опасается, что при открытии могут быть беспорядки, потому что так уже бывало прежде и чернь выжигала целые кварталы. Поэтому часть гарнизона Тернберга, да и роты некоторых других полков перевели в столицу. Я не очень понимал, с чего чернь должна бунтовать и каким боком открытие парламента ее вообще касается, но не спрашивал, чтоб не казаться полным дураком. Так что полковника, хоть он и был нашим хозяином, я вообще не видел.

После того что случилось в Тернберге, я опасался, что отец будет держать меня под домашним арестом, чтоб уберечь от убийц. Ничуть не бывало. Одного в город меня не отпускали, это верно, но я довольно часто сопровождал отца и мог вдоволь насмотреться на столицу и ее красоты.

Столица империи – этим все сказано, наш Тернберг против Тримейна – сущая деревня, и сам я себе здесь казался неотесанным олухом. Утешало лишь то, что таких олухов съехалось со всех концов Эрда-и-Карнионы видимо-невидимо. В преддверии открытия парламента столица развлекалась вовсю, и я уже достаточно вошел в разум, чтоб понять: эти празднества устроены исключительно для того, чтоб выколотить золотую пыль из провинциальных дворянчиков. Но сие не мешало мне восхищаться пышностью зрелищ. Например, отец взял меня на знаменитое Турнирное поле, чтоб я мог увидеть нашего повелителя, императора Георга-Эдвина. Но мне хотелось увидеть и сам турнир, ведь в Тернберге ничего подобного и в заводе не было. Тем паче что турнир этот был не обычный, а па д’арм. То есть рыцари должны были не просто сшибаться между собой, а как бы изображая знаменитых героев древности или какой-нибудь книги. Если б устроители турнира выбрали сюжет про Троянскую войну, или Энея, или Александра, или про кого-нибудь из древних тримейнских полководцев, я бы понял, в чем дело, уж настолько-то отец Гильдас и лиценциат Ираклиус меня натаскали. Однако ж выбран был наимоднейший в ту пору роман «Рыцарь Зеленого Дракона», о котором я дома слыхом не слыхал, и я еще раз решил, что непременно расспрошу о нем Бранзарда при встрече.