Фантастика 2023-189". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Резанова Наталья Владимировна - Страница 156

Селия, облачившись в какие-то обноски, оставшиеся от тетки Олив, с энтузиазмом принялась наводить порядок в доме. В конце концов, это был ее первый дом, не наемная конура или случайное прибежище.

Она перестирала все, что поддавалось стирке, и развесила во дворе, выколотила пыль из ковров — эти были выставлены проветриваться, и свирепо приступила к мытью полов, Оливера она выдворила из родного дома, а его робкие предложения помощи тут же были пресечены кратким заявлением, что лучшая помощь — это когда не мешают. Что ж, здесь у него, в отличие от замка Кархиддин, было чем заняться. Соседи, хотя пока к ним не заглядывали, наверняка не преминули донести до родичей весть о его возвращении. Затягивать личный визит было бы невежливо.

Самым влиятельным родственником, а вернее, свойственником Оливера был Луций Груох, муж его двоюродной тетки и советник магистрата (как уже говорилось, небогатые дворяне в южных городах чиновничьей службой не брезговали). К нему-то Оливер и направил стопы.

Была уже вторая половина дня, и советник Груох вернулся из присутствия домой. А дом его был не чета скромному жилищу Хейдов. Тоже, конечно, не дворец, но раза в три попросторнее, с двумя башенками на фасаде, при каменной ограде и дворе, выложенном цветными плитками, и даже садом, не слишком, правда, изобильным.

Старый слуга, отворивший Оливеру, не узнал его, вдобавок стал совсем туг на ухо и не мог понять, что этому человеку надо. На счастье (или несчастье), по лестнице спускалась тетушка Тимандра и, узрев племянника, всплеснула руками, а потом бросилась к нему, восклицая, как он отощал (хотя он всегда был таким), обгорел на солнце, оброс и так далее. Как она привыкла последние двадцать лет жалеть несчастного сироту, так и доныне не могла остановиться. Следом показался советник, склонив голову и сложив руки на солидном брюшке.

— Ну что, бродяга? — спросил он брюзгливо. — Изволил явиться?

— Добрый день, дядя Луций.

— Какой день — вечер на носу. Ужинать будешь?

— Вряд ли вы ждали меня сегодня, так что не стоит подавать лишний прибор.

Тетка Тимандра возмущенно залопотала, но советник остановил ее:

— Успеется. Вот в воскресенье соберемся, гостей позовем, тогда и отобедаем по-домашнему. Но хоть вина выпьешь?

— Разве что самую малость.

Служанка принесла на подносе графин сельского (местное вино, кстати, было лучше, но, поскольку здесь его пили все, включая портовых оборванцев, советнику Груоху это как бы не пристало) и два бокала из цветного тримейнского стекла.

— Небось денег просить пришел? — проворчал советник, когда они выпили. Это был ритуальный вопрос, а вовсе не проявление грубости, тем паче что денег прежде Оливер у дяди никогда не занимал.

— Пока что нет, — сказал Оливер. Ритуальным ответом служило просто «нет», и тяжелые веки советника слегка приподнялись.

— Надолго к нам?

— Надолго. Может быть, насовсем.

— Да? — Советник отставил бокал. — Одуматься решил? Или, наоборот, натворил чего-нибудь такого, что земля на Севере стала гореть под ногами?

— Я женился, дядя.

Тимандра, примостившаяся в кресле, выронила вышивание:

— А я уж думала, не дождусь! Советник метнул на супругу короткий, но красноречивый взгляд.

— Вот как? И за вами гонятся разъяренные родители?

— Никто за нами не гонится. («Надеюсь», — мысленно добавил Оливер.) Она — сирота.

— Это уже хорошо. — Советник вновь покосился на супругу. — Жена сирота — это отлично, а жена без родни — это вообще клад… хм… присутствующие не в счет… Кстати о кладах — приданое-то хоть есть у нее?

— Она еще беднее, чем я. — Тут Оливер не солгал.

— Так я и знал! Тебя подцепила столичная вертихвостка!

— Ничего подобного! Она из провинции, честная, трудолюбивая и хорошая хозяйка.

Поскольку все эти сведения были чистой правдой, Оливер выложил их со столь же чистой совестью.

— Она хоть хорошо воспитана? — осведомилась тетка, но Луций не дал Оливеру ответить.

— А это мы сами увидим и оценим. Я уже говорил тебе — в воскресенье, ближе к вечеру, мы устраиваем приличный обед для родных и близких друзей. Вот ты и приходи с женой. И мы посмотрим, какая несчастная на тебя, нищеброда, польстилась!

На обратном пути Оливер, памятуя, что Селия, должно быть, совершенно вымоталась после уборки, зашел в близлежащую харчевню, заказал там ужин и велел занести к себе домой. Что было воспринято Селией с одобрением, а не как оскорбление ее хозяйского достоинства — в отличие от корабельного повара Сторверка. Когда Оливер рассказал ей о предстоящем посещении, она кивнула, затем оглядела себя — рукава засучены, ветхое платье едва ли не до колен.

— Ты не разрешишь мне порыться в сундуках? Может, там остались старые платья твоей матери… или тетки? Я бы перешила.

— Ни в коем случае. Там наверняка все моль съела, а если и не так, они все равно вышли из моды. Для дома еще сойдет, но не для гостей.

— Первый раз слышу такое рассуждение от мужчины.

— А у тебя большой опыт по части замужества? Прости, шутка неудачная. Но я не хочу, чтобы ты ходила в старье. У нас осталось немного денег. Я куплю тебе платье и все, что полагается. Я ведь никогда тебе ничего не дарил.

— Ну и что? Ты всегда со мной делился.

— Правильно, я с тобой делился. А это — не то. Мне важно подарить что-нибудь необходимое тебе, но абсолютно бесполезное для меня.

Она откинулась к стене, заложив руки за голову.

— Ты истый последователь древних карнионцев. Они считали, что нет ничего ценнее бесполезного.

— Ты тоже так считаешь?

Взгляд ее внезапно стал растерянным.

— Я? Не знаю. Но ты прав. Поступай, как решил.

Деньги на платье и обувь Оливер выручил, продав пресловутый «обесчещенный» меч Козодоя, о чем Селии не сказал. Хотя она, наверное, и сама догадалась. В добропорядочных местных семьях предпочитали шить, а не покупать женскую одежду, но на это не оставалось времени, и пришлось брать готовое и после подгонять по фигуре. Платье было плотного шелка (не скельского же бархата, а шерстяное было бы не по погоде и вообще не пристало жене дворянина), темно-лиловое. «Цвет, который не всякой женщине к лицу, но госпоже удивительно идет», — сказала мастерица из лавки, приходившая устраивать платье. Купил он и башмаки козловой кожи с серебряными пряжками — поскольку улицы в Старом Реуте были мощеные, женщины могли позволить себе вне дома обычную обувь, без деревянных подставок, которые зачастую носят в городах, дабы не замараться в грязи. На плащ денег уже не хватило, однако новый плащ был куплен в Фораннане. Нужно было подумать об украшениях, и здесь Оливер все-таки решил прибегнуть к скромному родительскому наследству. В припрятанном под книгами ларце лежали украшения покойной матери. В первую очередь — тонкое золотое кольцо с аметистом.

— Вот. А то у тебя нет обручального.

— У тебя тоже нет.

— На мужчину никто не смотрит.

Еще нашелся там пояс из агатов, оправленных в серебро. Были отложены в сторону ожерелье из зеленоватых камней («Хризопразы», — объяснила Селия), как неподходящее к платью, и серьги с янтарем, потому что уши у Селии не были проколоты. Волосы ее, значительно отросшие с тех пор, как их обкорнал палач, но все еще слишком короткие по общим меркам, она забрала под сетку, а сверху еще накинула покрывало. Сколько-то месяцев назад Оливер задавал себе вопрос, как выглядела бы Селия, будь у нее возможность как следует одеваться. Теперь он видел это воочию. Выглядела она хорошо — он был в том уверен, даже если считать его суждение пристрастным.

Селия, правда, проворчала, что он совершенно забыл о себе, и чем тратиться на серебряные пряжки для обуви, лучше бы приобрел для себя что-нибудь из одежды, но он лишь махнул рукой:

— Щеголя из меня не получится, как ни старайся. Все, что, по моему разумению, по этой части нужно мужчине — не выглядеть оборванцем, а о том ты позаботилась.

Так или иначе, в назначенное время они вышли из дому и направились в гости. Селия первоначально язвила по поводу предстоящего визита, но потом умолкла. Все-таки, несмотря на ее отвагу, ей не по себе, решил Оливер. Она сама рассказывала, что всегда была одинока, да и жизнь ее протекала совсем в других кругах общества. Конечно, они не к герцогскому двору направляются, но мелкое дворянство и городское чиновничество по мелочам отличается гораздо худшей придирчивостью, чем титулованная знать.