"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Гинзбург Мария - Страница 176

Но этот миг был далек и туманен, как Пятая Скрижаль кинара. Сидя напротив Тегунче и Оро'сихе, всматриваясь в их замкнутые лица, Дженнак думал о том, что должен быть тверд, как посох из железного дерева, грозен, как секира Коатля, и гибок, как ласка из тайонельских лесов. Оба посланца, и тассит, и атлиец, являлись людьми искушенными и многоопытными: Тегунче, старший и самый хитрый из братьев Ах-Ширата, разменял свой второй век, а Оро'сихе исполнилось сто тридцать, так что видел он уже дороги, ведущие в Чак Мооль. Род его, семейство Оро, считался побочной ветвью на древе тасситских властителей и был весьма уважаем за доблесть, безжалостность, воинское искусство и, разумеется, за чистую кровь. Дженнак не впервые встречался с этой семьей.

Подняв голову в уборе из белых перьев, он окинул взглядом Зал Сорока Колонн, ярко освещенный пылающими свечами. Квадратные каменные подпорки тянулись вверх, к высокому потолку, и было их по десять у каждой стены; между ними лежали циновки, покрытые тремя коврами, не соприкасавшимися друг с другом. Таков был обычай; лишь договорившись, они сядут на ковер согласия, чтоб отточить слова договора. А пока что каждый расположился на своем: Дженнак - на алом с желтыми квадратами, цветов Одисса и Арсолана, Тегунче и Оро'сихе - на полосатом черно-белом, а Чичен-те, как посредник, избрал нейтральные оттенки синего и зеленого. За его спиной стояли слуги, которым полагалось разносить вино и сладкий напиток из бобов какао, а также двенадцать воинов с длинными и короткими, сильно изогнутыми клинками. Что до гостей, то они были безоружны, так как этот зал предназначался лишь для словесных битв.

Но телохранителей и помощников брать с собой не возбранялось, как для почета, так и для пользы дела. И потому с Дженнаком было трое, его певец и два его телохранителя, а с противной стороной - шестеро: Оро'минга, сидевший слева от отца, Кутум-Тиа, атлийский полководец лет шестидесяти, два тасситских воина и два норелга. Эти обросшие буйным волосом дикари, признав в Ирассе уроженца Бритайи, щерились на него, как пара волков, а он зыркал в ответ глазами точно филин на полевых мышей и, делая вид, что чешется, складывал из пальцев неприличные знаки.

Чичен-те, полноватый сорокалетний властелин Цолана с вытянутым черепом и беспокойными узкими глазками, поднял пестрый символ перемирия, укрепил его древко в стоявшем рядом треножнике и махнул рукой. Нефритовые браслеты на его запястьях зазвенели, звучный голос раскатился под высокими сводами:

– Во имя Шестерых!

– Да свершится их воля! - Дженнак и трое светлорожденных сложили ладони перед грудью.

– Приступим, ир'т-шочи-та-балам, - произнес правитель, именуя гостей почетным древним титулом - "ягуар, увенчанный пышными перьями". - Приступим! Готовы ли вы принести клятву мира? Готовы ли обещать, что ни один из вас не поднимет оружия в дни совета, не оскорбит других посланцев, не пожелает им никакого зла и будет вести переговоры честно, не прибегая ни к магии, ни к обману?

Качнулись перья пышных головных уборов, руки светлорожденных вытянулись вперед, затем каждый медленно и торжественно сотворил Священный Знак: коснулся груди у сердца и дунул на раскрытую ладонь. Клятва была принесена, и Чичен-те, с довольным видом позвенев своими браслетами, возгласил:

– Кто скажет первое слово?

– Я! - резкий голос Оро'сихе напоминал орлиный клекот. То было его право, право старейшего говорить первым, и Дженнак согласно кивнул головой.

Сильная мускулистая рука тассита протянулась к нему.

– Ты убил моего сына. Тридцать лет назад. Помнишь об этом?

– Да. Твой сын Оро'тана привел воинов в мой удел, и мы сражались с ним в Фирате, в пограничной крепости в горах Чультун. Я помню.

Оро'сихе чуть повернулся, остановив взгляд на Кутум-Тиа.

– Вот атлийский наком. Его брата ты тоже убил. Недавно.

Дженнак пожал плечами.

– Накома я тоже помню. Когда-то мы сражались с ним и с почтенным Тегунче на берегах Хотокана, и они отступили, устрашившись моих копьеносцев. Давнее дело! Но думаю я, что Ах-Кутум, брат Кутум-Тиа, был, наверное, на меня сердит или обижен. Или слишком слишком любопытен - захотел проверить, неуязвим ли я. Он мастер метать ножи, но мой воин, - тут Дженнак покосился на Уртшигу, - делает это лучше.

Уртшига ухмыльнулся. Губы Кутум-Тиа сжались, морщины в углах рта выступили резче, на скулах, обтянутых кожей цвета старой бронзы, заиграли желваки.

– А ты и в самом деле неуязвим? - мрачно спросил Оро'сихе, не удостоив взглядом сеннамитского телохранителя.

– Хочешь проверить?

– Я? Нет. Однако найдутся другие… - старый тассит смолк, но по тому, как приосанился Оро'минга, сделалось ясно, о ком шла речь. Слова Оро'сихе прозвучали неприкрытой угрозой, и Дженнак, стиснув на коленях кулаки, сказал:

– Кажется, у тебя много сыновей, светлорожденный. Не боишься потерять еще одного?

Щеки Оро'сихе налились кровью, а Чичен-те торопливо сделал жест умиротворения, покосившись на символ мира и выставив раскрытые ладони перед грудью. Звякнули браслеты на его запястьях, в узких глазах блеснула тревога; цоланский халач-виник был явно недоволен тем, как начались переговоры.

– Сдержите гнев свой, почтенные, - протянул он сочным баритоном. - Вспомните, вы собрались здесь не затем, чтобы поминать старые обиды. Светлорожденный тар Дженнак прибыл в Цолан с некими предложениями. Светлорожденные тары Оро'сихе, Тегунче и Оро'Минга должны выслушать их и ответить. Остальное в воле богов и в вашей воле, ир'т-шочи-та-балам. Или вы сядете на ковер согласия, или скрестите клинки, но в другом месте, подальше от Святой Земли.

Не выйдет, подумал Дженнак. Не выйдет, миротворец! Кто бы ни сделался первой жертвой, Одиссар или Арсолана, Святой Земле не избежать нашествия. И хорошо, если явятся атлийцы, а не тасситы! Степняки начнут искать пророчества, которых в мире не существует, а затем, озлобившись, вырежут Цолан. И святой храм его не защитит!

Тегунче склонил голову, увенчанную сложной прической - пук волос поднят на темени и разделен на четыре крыла, точь в точь как четыре лезвия секиры Коатля. Над ней парили пышные серые перья огромной нелетающей птицы, водившейся в степях Сеннама.

– Сердца наши спокойны, и гнев не коснулся их, - начал атлиец. - Да и с чего бы нам гневаться? Оро'тана пал в честном бою, в поединке светлорожденных, а мы с Кутум-Тиа сражались с таром Дженнаком у Хотокана, а потом отступили, чтобы сохранить жизни своих воинов. Что же до родича Кутум-Тиа, погибшего в море Чати, то любопытство временами не доводит до добра.

Голос Тегунче был негромким, речь - внятной, а майясский язык безукоризненным; плавные жесты и затаенный блеск глаз обличали опытного оратора и записного хитреца. Достойная парочка, мелькнуло у Дженнака в голове: тассит рубит и колет, атлиец набрасыват сеть. Кто же опаснее?

– Мой старший родич, - продолжал тем временем Тегунче, - желал лишь выяснить один вопрос… совсем маленький вопрос, однако важный, ведь из малого семени вырастает древесный ствол, и корень, и ветви, и распускаются на них цветы, и обращаются плодами скрытых до времени намерений. Вот, - он переглянулся с Кутум-Тиа и плавно повел рукой в сторону Дженнака, - вот одиссарский посланец, прибывший сюда из Арсоланы и владеющий землями в Стране Восхода… Долгий путь он совершил, сложный! А почему? Почему Уделы Одисса и Арсолана прислали его к нам? Почему не наследника Цита-Ка, не Даркаду, не иных потомков властителей? Не хотят ли нам напомнить о славе его и победах, о воинах, павших от его клинков? Напомнить, и тем устрашить?

Хитрый лис, решил Дженнак, да верные следы не разнюхал. Взглянув на Чичен-те и дождавшись кивка, он опять сотворил священный жест - коснулся груди под сердцем и дунул на ладонь, как бы отрешаясь от слов неискренних и лживых. То, что он собирался сказать, было полуправдой, но боги простят его, ведь истина оказалась бы слишком пугающей и невероятной. Но мог ли он сам позабыть о ней? О том, что выполняет свой долг кинну, как положено избраннику богов, властителю из рода Одисса?