"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Гинзбург Мария - Страница 121

Фарасса, брат его, любил такое… Завистник Фарасса, злобный, как кайман… Фарасса, по воле коего погибла Виа, и сам Дженнак едва не расстался с жизнью, когда атлиец из Клана Душителей, наемник Фарассы, метнул в него громовой шар… Но эти дела, эта боль - в прошлом; и хорошо, что меч Великого Сахема остался чист и не изведал вкуса братской крови. Те, кто поклоняются Шестерым, знают: боги милостивы, они не мстят никому, но судьба превыше богов, сильнее и безжалостней их, ибо судьбу человек творит сам. Судьба и отомстила Фарассе много лет назад, еще при жизни отца Джеданны, Владыки Юга и одиссарского сагамора. Игры с атлийскими душителями не кончились добром, и однажды Фарасса проснулся с петлей на шее - проснулся, чтобы спустя мгновение отправиться в Великую Пустоту. Нелегкой дорогой, надо полагать!

– Так было! - пел светловолосый бритунский рапсод, и сказитель-бихара беззвучно вторил ему, шевеля губами и кивая головой.

Сеннам! Возможно, возможно… Но Дженнак готов был прозакладывать все свои сокровища, все свои земли, города и дворцы против дырки от атлийского чейни, что в тот миг не божественная ладонь легла рядом с его рукой, а могучие длани Грхаба. Грхаба, его наставника, коему обязан он столь же многим, как и мудрому аххалю Унгир-Брену… Поистине, один вылепил его тело и обратил мягкую глину в твердый металл, а другой вдохнул в него разум - точно так же, как великие Кино Раа, сделавшие дикарей людьми…

Грхаб, О'Каймор, Унгир-Брен… За три десятилетия Дженнак слушал песни Саги сотни раз, но не затем, чтоб насладиться восхвалениями в честь победителя Паннар-Са, открывшего земли Риканны. Нет, о нет! Даже в юности у него хватало ума, чтобы не тешить свою гордость громкими словами. Он слушал, чтобы вспомнить тех троих, уже ушедших в Великую Пустоту; слушал, чтобы поразмыслить над бренностью жизни и собственным своим путем, долгой дорогой встреч и вечных разлук, как назвал ее Унгир-Брен. И еще, с робостью и страхом, он искал в себе следы ожесточения от этих потерь и радовался, не находя их. Возможно, рано?.. - думал он. Старый аххаль утверждал, что кинну, избранник богов и долгожитель, черствеет душой на исходе второго столетия… А он, Дженнак, еще так молод! По меркам светлорожденных он едва вступил в период зрелости…

Но причина могла заключаться и в ином. Быть может, время пока что врачевало его раны - время или сознание того, что он хотя бы отчасти предвидит грядущее, а значит, способен им управлять. Например, он отринул власть - верховную власть над всем Одиссаром, принадлежавшую ему по праву младшего сына и наследника. Он сделал это сразу же, как умер отец, восемнадцать лет назад, и с тех пор ни разу не пожалел о своем решении. Старший брат его Джиллор оказался хорошим правителем - умным, дальновидным, а главное, хоть и одареным долголетием, но все же не столь безмерным, как кинну, избранник богов.

Впрочем, что касается Унгир-Брена, О'Каймора и Грхаба, то эти потери не могли ожесточить его, так как, в отличие от Вианны, все они переселились в Великую Пустоту в положенный каждому срок, дав ему время смириться с вечной разлукой. Грхаб, правда, мог бы пожить и дольше своих семидесяти шести, зато боги послали ему легкую смерть - на арене, где он обучал молодых воинов, крутил свой железный посох, пока не лопнула жила. Его сожгли со всеми почестямии, пропев Гимны Прощания, а затем прах наставника упокоился в склоне холма, на котором был возведен дворец Великого Сахема. И служил он надежной защитой крепости, ибо сказано: там, где закопаны кости сеннамита, споткнется враг, и топор его покроет ржавчина, а на копье выступит кровь. Дженнак, впрочем, на это поверье не полагался, а в память о наставнике выписал из далекого Сеннама двух его юных родичей - Хрирда и Уртшигу.

Как все сеннамиты, они были хорошими воинами, с именами, громыхающими будто громовые раскаты или рычанье ягуара в лесу. Да и полукровка Ирасса им не уступал, отнюдь не уступал… И все же Дженнак не чувствовал себя с ними так спокойно, как с Грхабом. Для него, умудренного возрастом и опытом, это было понятно. Грхаб, всевидящий и всеслышащий Грхаб, являлся его учителем, а этих троих он учил сам - и, как всякий наставник, ощущал ответственность за их жизни. Ведь сказано в Книге Повседневного: боги говорят с юношей устами вождя, отца и старшего брата… Так что для своих телохранителей он был и учителем, и властелином, и отцом, и старшим братом.

Бритунский рапсод заканчивал песню славословием в честь господина Бритайи и самого божественного Сеннама-Странника, покровителя путешествующих, Владыки Бурь и Ветров. Голос его был подобен клекоту орла:

Песню эту, одно из многих сказаний Саги о Восточном Походе, сегодня исполнили для Амада, для другого странника, пришедшего в Бритуйю почти из столь же далеких мест, как и сам Дженнак, но не в запада, а с востока. Амад Ахтам, сын Абед Дина, не был воином и предводителем воинов и путешествовал ради собственного удовольствия, а также в поисках сказочной земли, где царят мир, справедливость и полное благолепие. Такого края он не нашел, зато за восемь лет странствий с избытком нахлебался всяких горестей - довелось ему побывать нефатским рабом, гребцом на галерах разбойников-мхази, пленником в Лизире и Атали. Наконец попал он в лапы дикарей, что бродили в лесах Ближней Риканны, а оттуда - прямиком в Лондах, во дворец Великого Сахема. Но характер у Амада был легким; хорошее он помнил, а плохое предпочитал забывать - не в пример своим соплеменникам, отличавшимся, по его словам, мстительностью и злобой. Кроме новых песен и нравов далеких земель его интересовали языки. Он обладал редкостной восприимчивостью к чуждым наречиям и знал их едва ли не все, какие имелись в бассейне Длинного моря; появившись же в Лондахе, он выучил бритский, одиссарский и кейтаб едва ли не в шесть месяцев.

Дженнак вспомнил об этих его талантах, когда сказитель-бихара, почтив певца глубоким поклоном, произнес:

– Хотелось бы мне, светлорожденный господин, услышать эту историю на языке твоей родной земли. Он так мелодичен и приятен, что я, внимая шелесту дубовой кроны, - новый поклон в сторону бритского певца, - невольно повторял все сказанное, но словами, пришедшими из края благоуханных магнолий. Конечно, в меру ничтожных сил моих и способностей, дарованых светозарным Митраэлем! Я, скромный сказитель, уверен, что в земле твоей есть великие певцы, и рядом с ними мой голос - писк комара против соловьиных трелей. Вот бы послушать их!