"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Гинзбург Мария - Страница 1199

– В нашем языке слово «круг», которое используется в заговоре, очень похоже на слово «лопнуть, разорваться», – спокойно ответил Ринке.

Карина кашлянула.

– Начинай, – сказал сидх.

Ведьма встала, подняла руки и сплела пальцы в лесенку. Ринке увидел голубое мерцание, которое полилось с кончиков ее пальцев. Светящиеся нити тянулись, росли, пронзая кусты и стволы деревьев, и вскоре коснулись подножия холма. Карина начала поворачиваться вокруг себя. Голубая сеть стала закручиваться в спираль. Ведьма подумала, что со стороны холм сейчас напоминает хвостик, убранный в заколку модницы. Такие заколки в виде стальной или серебряной спирали назывались «змейка» и были очень популярны в Истле. Скреплялась прическа длинной шпилькой или специальной толстой иглой. Когда круг замкнулся, Карина с хрустом в суставах вывернула руки, а Ринке крикнул:

– Гемахт дер ринг, нихт аус, нихт ин хир!

Сеть вспыхнула серебристым светом и стала невидимой. Ведьма подозвала метлу и достала из корзины два плаща – свой и сидха.

– Мы можем завернуться в них и спать по отдельности, – сказала Карина, и щелкнула пальцами, отсылая метлу.

Ринке уловил волну в ее интонации.

– Или? – спокойно спросил сидх.

– Или мы можем постелить мой плащ, он потолще, а твоим укрыться, – сказала ведьма. – Так будет теплее. Да и обороняться будет легче, если что.

– Да, фланг будет короче, – согласился сидх.

Карина пристально посмотрела на него:

– Если ты обещаешь не делать глупостей, конечно.

Ринке улыбнулся:

– Это одна из самых каверзных женских фраз, которые я слыхал в жизни. И я до сих пор так и не понял, каким должен быть правильный ответ.

Ведьма замялась.

– На мне… на мне лежит проклятие, – сказала она наконец. – Я сама только недавно об этом узнала. Ты мне нравишься, но если мы с тобой займемся любовью, это очень плохо кончится. Ты потом на меня смотреть не сможешь, да и я на тебя тоже. А нам еще до Бьонгарда вместе идти. Давай не будем?

– Понятно, – проговорил Ринке. Прямолинейность мандреченки удивила его, но и вызвала уважение. Эльфка бы на месте Карины не преминула бы воспользоваться случаем пофлиртовать с ним, а о проклятии вспомнила бы только в самый разгар любовной борьбы. Если бы вспомнила вообще. – Что ж, этого следовало ожидать. Ты красивая. Перешла ненароком дорогу кому-то, кому хватило денег обратиться к колдунье…

– Да, наверное, так и было, – задумчиво сказала мандреченка. – Знать бы теперь, кому…

Она растряхнула плащ, и сидх помог ей расстелить его.

– Укладывайся, – сказал Ринке. – Я еще немного посижу, выкурю трубочку.

Ведьма сняла куртку, скатала ее и пристроила под голову вместо подушки. Карина прижалась щекой к мягкому ворсу и укрылась плащом сидха.

Костерок почти догорел. Угли алели во тьме. Время от время вспыхивал небольшой оранжевый язычок, трепетал на веточке, отбрасывая отблески на фигуру сидха, и снова исчезал. Стали слышны шорохи и топот крошечных ножек в траве – очевидно, внутри круга Нэрда оказалась пара-тройка лесных мышей.

– Мне хотелось бы услышать ту вашу песню про рябину и дуб, – заметив, что ведьма не спит, сказал Ринке.

– Сейчас?

Сидх кивнул.

– А сюда не сбегутся гоблины со всего Лихолесья? – осведомилась Карина.

– Не думаю, – сказал Ринке.

Сидх думал, что Карина начнет кокетничать и ее придется уговаривать. Не пришлось. Ведьма поправила выбившуюся из шлем-косы волнистую прядь и негромко начала:

У Карины оказался красивый, сильный голос, а мотив – грустным и протяжным, как у большинства мандреченских песен. Трубка Ринке догорела. Он выколотил ее о ствол ели, убрал трубку и забрался к ведьме под плащ.

Эльф лежал рядом с небесной воительницей, смотрел на висящие над лесом крупные брызги звезд и слушал вечную историю о несложившейся судьбе двух влюбленных, замаскированную под не самыми выпуклыми образами.

«И люди называют нас фаталистами», подумал Ринке сквозь дрему.

Он почувствовал, как теплая рука легла ему на грудь.

– Почему ты взял с собой меня? – тихо спросила ведьма. – Почему не пошел с Рамданом? Мы бы отнесли и его…

– Я мог не успеть, – сказал Ринке.

– Ты… взял меня с собой, чтобы спасти?

Сидх повернулся и нежно, как сестру, чмокнул ведьму в щечку.

– Спи, – пробормотал он.

Карина приподнялась на локте:

– Подожди, Ринке. А что потом? Если бы караван погиб? Взял бы меня в плен? Подарил партизанам как трофей?

Сидх засмеялся:

– А что, хорошая мысль, мне как-то не пришло в голову…

– Это не ответ.

– Я бы отпустил тебя, – сказал Ринке.

– Хотелось бы верить, – вздохнула ведьма. – Но если бы я вернулась, одна из всего конвоя обоза, меня казнили бы или засадили в тюрьму до конца моих дней.

– Но обоз уцелел. Засыпай, нам надо отдохнуть, а ночь коротка…

Карина откинулась на спину. Ведьма слушала, как сопит мужчина рядом с ней, ощущала его теплый бок и улыбалась в темноте. «Конечно, хвост Ящера, он соврал», думала ведьма. – «Если бы обоз погиб, ему пришлось бы идти к партизанам, он взял меня в качестве необычного подарка для главаря. Но…».

Ей было хорошо и странно.

Ринке ошибся.

Им предстояло пережить одну из самых длинных ночей в своей жизни.

До заимки оставалось не больше двух километров, когда солнце село. Энедика скомандовала привал. Даже темная эльфка не рискнула бы бродить в Железном Лесу ночью.

Халлен привалился спиной к стволу тополя и смотрел, как Руско и Тавартэр разводят костер. Мирувормэл выпросил у Энедики свой туесок и теперь вылизывал мед. Остальным командирша раздала остатки сухарей. Халлен отказался от своей порции:

– Не в коня корм.

Эльфа крутило и ломало так, что силуэты соратников расплывались у него перед глазами. Еще в Ильмосте Халлен начал слышать призрачные голоса, которые что-то нашептывали ему. Но сейчас эльф и без подсказки голосов понимал, что желудок не примет даже хлеба. Хруст сухарей на зубах товарищей отдавался в голове Халлена чудовищным грохотом. Эльф стиснул зубы. Ему снова захотелось впиться себе в руку – тогда его отпустило бы, ненадолго. Но торопиться не стоило. Эльф знал по опыту, что чем чаще прибегаешь к какому-то средству, тем меньше эффекта оно оказывает.

А впереди еще была целая ночь.

Халлен закрыл глаза. От одного вида двигающихся челюстей товарищей его тянуло блевать. Еж услышал голос Рингрина, звавший его, но не удивился.

«Привет», мысленно сказал Халлен. – «Добро пожаловать в нашу компанию. Ваниэль сегодня уже говорила со мной».

«Идиот», ответил партизану бывший командир. – «Ты уже не можешь отличить телепатемму от галлюцинации?»

«А, так значит ты все же был там», телепатировал Халлен. – «А эта баба, мандреченка – тоже была с тобой или это все же был глюк?»

Почуяв Чи принца в развалинах дома, Еж сначала обрадовался. Но, заметив ауру мандреченки с характерными энергетическими жгутами профессиональной убийцы, Халлен почему-то подумал, что принц вовсе не жаждет встречи с Энедикой, и постарался предотвратить ее.

«Что ты делал в Ильмосте?», поинтересовался партизан.

«Не твое дело», сухо ответил принц. – «Я связался с тобой, чтобы предупредить. За вами по пятам идет татцель. Вы уже пришли на заимку? Если нет, бегите, ползите, но в лесу не оставайтесь!».

«Кто идет за нами?»

«Оборотень. Огромная рысь. Он неуязвим для оружия, его можно только задушить… но это если очень повезет. Бегите, ради Мелькора!»

Халлен в течение сегодняшнего дня слышал вещи и похлеще; один из голосов настойчиво предлагал ему трахнуть Руско. То, что говорил принц, было не менее болезненным бредом – ну откуда взяться татцелю посреди Железного Леса? – но Халлен тут же поверил своему бывшему командиру. Эльф открыл глаза, чтобы сообщить Энедике эту крайне неприятную новость, да так и замер.