Невинность по контракту (СИ) - Лакс Айрин - Страница 46

— Гулять, говоришь? А еще что хочешь? Что хочешь, Малая? — погладил по щеке.

Она порозовела, приоткрыла губки и меня туда потянуло магнитом.

Все предохранители к чертям слетели. Забылся.

Едва не ткнулся своими губами в ее, но натолкнулся на ладошку и застыл.

Да. Конечно.

У меня рожа… без слез не взглянешь…

— Тебе противно на меня смотреть? — и сам же ответил. — Конечно, противно.

— Дело не в лице, послушай…

Маша попыталась сказать еще что-то, глаза растерянные, в них даже сомнение промелькнуло.

Но я быстро отстранился, взял букет, который до этого небрежно бросил на диван в холле, всучил в руки Маше.

— Извини.

— Тигран!

— Потом… — выдавил из себя и быстро удалился, выбежал из больницы, забыв про пальто.

Холод куснул лицо, щеки, обжег нос.

Глаза защипало. От снежинок, наверное.

Осточертело. Все. Я так не могу больше!

Ноги задрожали. Обессиленно сполз, рухнул на ступени.

Укусил свой кулак, чтобы не скулить. Второй рукой провел по лицу, нащупал узелок от специальной нити, которой сшивали. Кое-где уже рассосалась, но в некоторых местах…

Захотелось содрать. Содрать все. До мяса!

Рожу, года, опыт… Дерьмо все… Собственную жизнь содрать, выстирать и, может быть, тогда… Может быть, потом…

— Ты забыл пальто. И шапку тоже. Я не нашла шейный платок. Ты больше не носишь шейные платки, Тигран?

Что?!

Я застыл. Потом медленно-медленно повернулся. Маша стояла одетая на прогулку, держала в охапке мое пальто и меховую шапку, часто дышала, роняя слезы.

— Прости! — заревела. — Я больше так не могу… Прости!

— За что?!

— Я испугалась… Ты врачей этих позвал. Начали бы они у меня в мозгах ковыряться, на встрече с психологами водить и все… Прости!

— Дурешка…

Я вскочил, едва не навернувшись на свежем снегу, через ступеньку перепрыгнул.

— Ты…

— Глупо вышло. Я сначала спросонья тебя не узнала, испугалась… И лицо, и голос. Я так сильно испугалась, а потом разозлилась. Ты ничего мне не говорил, я от беспокойства чуть ребенка не потеряла. Я вдруг подумала, что так будет лучше, что ты от меня отстанешь, что тебе не нужна будет дурочка с амнезией, и все. Мы заживем сами. Потихоньку. Ведь если меня еще можно задеть, я не переживу, если твоя жизнь навредит Леончику.

— Леончику, — повторил я, вс еще не веря в счастье. — Можно обниму? Маш… Машуня… Малая моя… Это я… Я у тебя прощения просить должен. Я так хотел к тебе, больше всего хотел, но ты даже не представляешь, как жарко здесь было. Как в аду… Хотя нет, ад — это когда без тебя.

— Правда? — зарделась.

— Клянусь…

— Оденься, пожалуйста.

— Да в задницу. Можно обниму? Ты зажмурься, на лицо не смотри…

— Прекрати, я уже привыкла. Обними. Сейчас же! — потребовала. — Ты мне столько всего хорошего должен… Обязан…

— Да. Да. Да… Конечно!

Я обнял осторожно и все-таки не удержался, начал водить губами по светлым волосам, выбившимся из-под шапки.

— Люблю тебя, — заплакала Маша, цепляясь за меня изо всех сил. — Больше не оставляй меня. Никогда! Слышишь?

— Никогда. Ни за что… Ты — моя. Вы — мои… Все хорошо. Все будет хорошо… У нас. Веришь? Я все сделаю…

Эпилог

Эпилог

Маша

Спустя пять лет

— И куда это ты собрался, мой дорогой?

Я задаю вопрос, стараясь не показывать, как сильно шокирована тем, что сынишка Леон тащит чемодан к двери.

Наш с Тиграном сынишка ужасно самостоятельный. Важный. Копия отца. Один-в-один. Я точно не знаю, как Тигран выглядел в детстве, но думаю, именно так, смуглый, черноволосый, дьяволенок, с потрясающе длинными ресницами и колдовскими глазами. В них можно утонуть… Мой красавчик разобьет немало женских сердец. А какой франт… Привычками он тоже в отца пошел, копирует за ним повадки, даже иногда садится в такую же замысловатую позу, забросив одну ногу стопой на колено другой ноги.

— К дедушке жить поеду, — отвечает сынишка. — Ты не видела мои очки?

— Очки, значит.

— Да, — кивает. — На улице солнце.

— Я могу узнать, с чего ты вдруг решил поехать жить к дедушке? — стараюсь не смеяться.

В своем копировании взрослых манер сын выглядит невероятно комично и жутко обижается, если над ним хихикают, может и в нос дать. Леон вспыхивает, как спичка. Три месяца назад он зарядил учебником по носу преподавателю английского, когда тот со смехом поправлял его немного картавое произношение. С тех пор логопед поставил сынишке букву «р», и теперь наш отважный лев рычит еще более грозно.

— У дедушки блины. Баба испекла.

— Весомый повод…

Я все-таки не сдерживаюсь, пускаю улыбку, но адресую ее дочке, сидящей у меня на руках, будто она вызвала мой смех, хлопая по щеке пухлой ладошкой.

— А ты надолго жить к дедушке?

Леон задумывается, смотрит на часы.

— До вечера. У нас с Мерсом прогулка… — называет имя пса Тиграна.

Ах, до вечера! Я, честно, едва сдерживаю смех.

— А что у тебя в чемодане, Леон? Неужели столько вещей?

— Только нужные! — крепко хватается за ручку чемодана.

— И игрушки тоже взял?

— Да… — улыбается широко-широко. — Деда не видел мой новый бластеррр! Будем пугать бабушку.

— Вот бабушку, пожалуй, мы не будем пугать, хорошо? Давай сделаем так, я сейчас быстро переоденусь, и мы вместе поедем жить к дедушке. До вечера. Идет?

— У тебя пять минут! — копирует интонации отца.

— Леон, девочкам всегда нужно, знаешь, сколько времени? Как пять, умноженное на пять. Как думаешь, сколько это?

Леон не знает, но никогда не признается. Впрочем, он очень сообразительный, поэтому кивает серьезно, выкрутившись:

— Немного больше. Ладно, подожду…

***

Прошу водителя отвезти нас с Леоном и Ани отвезти к моим родителям. Как всегда, немного волнуюсь перед появлением. В прошлом из-за разногласий Тиграна с его дядюшкой и развязавшейся войны, я долго отсутствовала, родители даже подавали меня в розыск, Тигран гасил их заявления и не давал ход делам. Мама и отчим тогда с ума чуть не сошли, осаждали инстанции дружной толпой всех наших родственников.

Безрезультатно.

Я увиделась с родными, уже после родов. Тигран настоял, чтобы я сначала родила, последние недели до родов он окружил меня заботой и превратил жизнь в сказку наяву, дал возможность поверить в его любовь по-настоящему.

К маме с отчимом я приехала, держа за руку того самого мужчину, которого они знали только по фамилии и имени. Они не могли ничего узнать об Арсенове Тигране и заочно его возненавидели, обвинили во всех возможных преступлениях и не сразу приняли его в семью.

Признаюсь, мне было непросто. Хорошо, что я сначала родила Леончика, и только потом столкнулась со стеной неприязни к любимому со стороны родных. Как только они его не называли! В итоге я не выдержала и поставила ультиматум, что горячо обожаемого внука родители увидят только после того, как пойдут на мировую с Тиграном и хотя бы дадут себе шанс узнать его поближе, чтобы понять, какой он на самом деле — глубокий, внимательный, настоящий мужчина.

Не сразу, но отношения между родителями и Тиграном потеплели. Разумеется, в этом была огромная заслуга Леончика, которого мы все безумно любили. Он был душой и центром всей компании, когда мы собирались вместе, через него и пролегали пути к сердцам близких. Потом я забеременела дочкой, и отношения стали еще лучше.

Тигран ждал дочурку, имя выбирал ей сам. Он позволил мне назвать сына, я предоставила ему право выбора имени дочери.

Наша семья стала дружной и крепкой, такой, о которой я всегда в тайне мечтала, а дорогой сердцу мужчина заполнил меня целиком.

О пережитом на его лице напоминало несколько давно побелевших шрамов, от маленьких стежков не осталось ни следа. Тигран хотел убрать следы ради меня, но я попросила его этого не делать. Настоящий боевой тигр, ох… Он иногда до сих пор наводил на меня жуткий трепет, и я, даже зная, как сильно он меня любит, робела, словно впервые увидела его…