Дымовое древо - Джонсон Денис - Страница 57

– Мы победим в этой войне. – Неужели он всё ещё говорил? – И решающую роль в нашей победе сыграют личные усилия конкретно вот этого данного взвода. Подумайте о нас как о внедрённых агентах. Вот эта земля у нас под ногами – это место, в котором у всего Вьетконга расположено их общенародное сердце. Эта земля – их миф. Мы внедряемся в эту землю, внедряемся к ним в самое сердце, к ним в миф, к ним в душу. Это и есть самое настоящая инфильтрация. И такова наша миссия: внедриться в миф этой земли. Вопросы?

Последовала длительная пауза, в течение которой было слышно лишь близкое пение птиц да далёкое «дыр-дыр-дыр» вертолётного винта на вершине горы. Полковник снял солнечные очки и каким-то непостижимым образом взглянул в глаза каждому из взвода одновременно.

– Вот как мы говорили об игре вничью, когда я играл за «Ирландцев»: мы говорили, что сыграть вничью – это как поцеловать свою сестру. Не для того приехал я в сорок первом в Юго-Восточную Азию, чтобы целоваться со своей сестрой. Я приехал в Юго-Восточную Азию, чтобы вместе с «Летающими тиграми» наносить авиаудары по японцам, и остался в Юго-Восточной Азии, чтобы драться с коммунизмом, и теперь скажу вам, ребята, кое-что – со всей торжественностью и от всей души вам пообещаю: когда я умру, я умру в Юго-Восточной Азии, и умру я в бою.

Он взглянул на Лейтёху-чокнутого, и тот гаркнул:

– Разойдись!

Все вернулись к выполнению своих непосредственных обязанностей. Чокнутый, сержант и «кучи-кути» собрались с полковником за бункером № 1. В целом во взводе появление среди них этого штатского восприняли с неудовольствием, но, в конце концов, все они были ещё юнцы, признавали его опыт и таили смутную суеверную надежду, что он ниспосылает на них некую благодать, ибо имелись среди них такие – вроде Флэтта и Джоллета, на данный момент числящихся пропавшими без вести, но, вероятно, просто ушедших в самоволку, – которые отслужили весь положенный срок, записались по второму кругу, но так до сих пор и не попали ни разу под вражеский обстрел.

В районе одиннадцати ноль-ноль – с опозданием на пятнадцать часов – стало слышно, как в лагерь въезжает М-35: Флэтт и Джоллет привезли трёх сменщиков – низенького, среднего и длинного.

На въезде встречал их сержик – штаб-сержант Хармон, загорелый мужчина с рукавами, засученными по самые бицепсы, в тщательно заправленных обмотках; светлые, почти белые волосы были аккуратно подстрижены. Казалось, сержант никогда не потеет.

– Я так понимаю, вы просто возвращаетесь с самоволки на казённой машине.

– Нет-нет-нет-нет-нет-нет, – затараторил Флэтт, – нет, сержик, ничего подобного! Вот эти парни могут всё объяснить.

– Объяснять будете вы двое, – сказал сержант Хармон.

– Как скажешь, сержик.

– Вы, ребята, располагайтесь в четвёртом номере, – велел Хармон сменщикам и забрал Флэтта с Джоллетом в бункер № 1.

Как только они скрылись из виду, рядовой Гетти, как обычно, чем-то весьма огорчённый, со шлепком бросил каску на влажную землю перед душевыми и уселся на неё, разведя стопы и сдвинув колени, словно маленькая девочка, а личное оружие положил себе на бёдра.

Кто-то завопил:

– СЕРЖИК!..

Гетти поднял ружьё над головой, чтобы видно было всем, и пообещал прикончить первого же пидораса, который приблизится к нему на шесть футов.

Вернулся сержант Хармон – и обнаружил, что трое сменщиков не отрываясь следят за Гетти.

– Держитесь от этого чудилы подальше, – посоветовал сержант.

Самый длинный был расстроен, чуть ли не рыдал.

– Мы этого парня даже не знаем. Только что сюда прибыли.

Гетти крикнул:

– Я всего лишь хочу, чтобы каждый понял!

Сержант обернулся к Флэтту и Джоллету – те теперь сидели на корточках у двери в бункер № 1:

– Вы с ним того, чутка полегче.

– О-о-ох…

– Он нормальный был, пока вы не заявились. Хорош уже над парнем прикалываться.

– Слушай, сержик…

– И так вынудили меня дважды повторить. С меня хватит.

– Есть, господин сержант.

– Ответа не требуется. Поглядим, как вы выполните приказ.

Сержант был одним из тех самых блистающих без всякого усилия, образцово-показательных парней – высокий, сильный, раскованный, с очень светлыми волосами – брови и те белые! – и пронзительно-голубыми глазами: их голубизна была видна с расстояния в пятнадцать футов. Матёрый бессрочник, весь покрытый шрамами, переживший битву при высоте Порк-Чоп-хилл – одно из самых героических сражений Корейской войны, про которое впоследствии сняли фильм с Грегори Пеком.

– Ещё и винтовки свои профукали, – добавил он.

Трое новичков хранили молчание.

– Вы что, пацифисты?

– Господин сержант, нас направили совсем не туда. Мы поехали в Эдвардс вместо Сан-Диего, а потом куда-то в Японию вместо Гуама.

– Посадили нас на грузовой самолёт, господин сержант.

– Никто не выдал нам оружия. Никто и слова нам не сказал.

– Да это я так, дурака с вами валяю. Есть у нас для вас оружие. Чего у меня нет, так это времени сидеть ждать, когда уже приедет мой грузовик. Почему вам понадобилось целых пятнадцать дополнительных часов, чтобы проехать шестьдесят восемь кэмэ по хорошим дорогам?

– Нас направили вообще не туда.

– Ещё и самолёт опоздал, правда опоздал.

– Мы много часов проторчали в Японии.

– По-моему, у меня часы встали. Ну да – видите? – встали, господин сержант.

– Мы даже не знаем, в каком мы сейчас городе.

– И в какой провинции.

– Да мы даже не в курсе, что такое «провинция».

Взвод ждал: всем хотелось посмотреть, как эти трое выдержат устроенный им допрос. Похоже, у них вылетели из головы все наставления, каких только ни давали им Джоллет и Флэтт. Однако парни продолжали в том же духе, и их ответы не проясняли решительно ничего.

– Слушайте сюда.

– Есть, господин сержант.

– На данный момент мы – разведывательный взвод «Эхо» в составе роты «Дельта» – стоим в Каофуке. Мы находимся в юго-западном углу южновьетнамского уезда Кути – уезда, не провинции. Слыхали про Железный треугольник[67]? Так вот, мы не в Железном треугольнике, мы к юго-западу оттуда, в дружественной зоне. Мы обеспечиваем в этом районе безопасность работы посадочной зоны на вершине горы – нам не разрешается называть её «базой» из соображений военного протокола.

«Эхо» стоит тут, внизу, остальная рота – там, наверху. Вам ведь прочитали уже эту проповедь – ну, насчёт «не быть флажком на карте», вот это вот всё? Так вот, здесь у нас именно что флажок на карте. Мы не зовём его «базой», но это именно что постоянная база, и у нас действует два типа постоянных разведывательных патрулей. Обходим по периметру, затем прямо по склону – или же по склону, затем по периметру.

Условия тут внизу не ахти какие. На четырнадцать парней у нас три лейки, но ни одного химического туалета. Так что копаем в лесу сами себе кайбо и держим свои произведения в хорошо прикрытом виде. Неохота дышать вашей вонью. Столовой у нас тоже нет, тут, внизу, только сухпай. Столовая – наверху, на горе: два горячих блюда в день, одно из них посменно, в смысле, один приём пищи, это вы уже с ребятами договоритесь, какая там у вас будет очередь, и, если до моих ушей долетит нытьё, дескать, людям горячего не досталось, и придётся мне составлять сложный график, я буду в бешенстве и уж тогда постараюсь устроить вам тут адок. Если отнесётесь ко мне с пониманием, так и я вас пойму, такая вот тут система. Не нарушайте дисциплину, содержите себя в порядке, так и не почувствуете, что я здесь есть. Вопросы? Нет вопросов. Вот и славно. Так. По всему этому театру есть подразделения, в открытую поднявшие бунт против своих офицеров. Наше – не из таких. Я здесь, чтобы выполнять приказы лейтенанта Перри и следить за тем, чтобы вы делали то же самое. Уяснили?

– Так точно, господин сержант.

– Так-то я отходчивый, но про адок – это я серьёзно.

– Так точно, господин сержант.