Законы Паркинсона - Паркинсон Сирил Норткот - Страница 87

Дальнейшая беседа протекала таким образом:

— Правило номер шесть гласит: не принимайте себя чересчур всерьез.

— Да, сэр. Благодарю вас, сэр. А каковы остальные правила?

— Остальных нет.

В анекдотах, высмеивающих власть имущих, очень часто речь идет об армии, флоте или церкви. Со времен первой мировой войны известен анекдот о том, как только что произведенный офицер занимался обучением своего взвода на скалах Дувра. Солдаты строем приближаются к краю утеса, а молодой офицер в растерянности никак не может вспомнить слова команды. Сержант приходит к нему на помощь: «Скажите же им что-нибудь, сэр, хотя бы „прощайте“. К тому же периоду относится знаменитая работа Г.М.Бейтмена, изображающая гвардейца, уронившего винтовку.

Во многих флотских анекдотах обыгрываются сигналы. Так, в одном из них эсминец, подходя к месту стоянки, запутался в противолодочных заграждениях, столкнулся с кораблем поддержки, задел буксир и, наконец, бросил якорь в месте, отведенном для авианосцев. Все глаза были устремлены на флагманский корабль в ожидании, какая на это последует реакция. Сигнал, поданный довольно мощным прожектором, состоял из одного лишь слова „ну“. После паузы, показавшейся всем вечностью, последовало окончание: „и ну“. Аналогичный случай рассказывают про летчиков. Немецкий бомбардировщик над территорией Англии отстал от своего соединения, потерял ориентир и в результате сел на аэродроме в Уилтшире, приняв Бристольский залив за Ла-Манш. Оставив самолет, экипаж направился к контрольной башне. В этот момент какое-то шестое чувство подсказало пилоту, что что-то не так. Возможно, ему случилось заметить британский флаг. Во всяком случае, изменив свое решение, он повел экипаж обратно к самолету. Включив мотор, он аккуратно вырулил по взлетной полосе, поднялся в воздух и в конце концов вернулся к своим. Сообщение об этом инциденте мгновенно разошлось по всем авиационным частям с комментарием министерства авиации: „Так не годится“. Нельзя не признать, что у министерства были основании негодовать.

Все церковные анекдоты восходят к истории про яйцо и младшего священника. Рисунок в „Панче“ изображает этого озадаченного, трепещущего простофилю, которому за завтраком у епископа подали тухлое яйцо. Епископ, особа весьма внушительного вида, мерит его суровым взглядом, вопрошая: „Ваше яйцо в порядке, мистер Грин?“ или что-то в этом роде. В ответ он слышит классическую фразу: „Местами, милорд, оно превосходно“. Вспоминается еще один клерикальный анекдот про епископа, остановившегося в гостинице. Прислугу заранее проинструктировали о том, как обращаться к высокой особе, причем сверхтщательно готовили мальчика-слугу, в чьи обязанности входило принести в спальню епископа его башмаки. Мальчику было приказано постучать, а когда епископ спросит, кто там, ответить: „Это мальчик, святой отец“. Когда же ответственный момент наступил, слуга от волнения перепутал все, чему его научили. Его авторизованный вариант был: „Это отец небесный, мой мальчик“. И епископ спрятался под кровать.

Что касается архиепископов, то лучший анекдот был о том, как архиепископ Кентерберийский жаловался премьер-министру Уинстону Черчиллю на скудость своего дохода. „Ведь приходится содержать дворец в Лэмбете огромное здание. Вы представляете себе, господин премьер-министр, там сорок спален!“ „В самом деле? — ответил Черчилль. — И насколько я помню, всего лишь тридцать девять догматов“. Духовное лицо еще более высокого ранга затронуто в анекдоте о школьнике, которого спросили, что такое папская булла. Не задумываясь, он ответил: „Корова, которую держат в Ватикане, чтобы для детей папы было молоко“[15]. Но и это не предел. Вспомним анекдот о школьнике, который не мог ответить ни на один вопрос и в конце концов написал: „Бог знает, а я нет“. И добавил (дело было в декабре): „Счастливого рождества“. Он получил обратно свою тетрадь с надписью: „Бог выдержал, а вы нет. С новым годом!“

Все эти анекдоты, удачные и не очень, предполагают уважение к установлениям, о которых идет речь. Корни их в обществе, где министры, пэры, генералы, адмиралы и епископы — люди достойные и известные. Анекдот о яйце не имеет никакого смысла, если епископ не внушает трепета младшему священнику. Такие ситуации кажутся комическими только в обществе, где царствуют авторитеты и господствует чувство меры. В гомеровском анекдоте главное лицо действительно должно быть важной персоной, уважаемой, но не обожествляемой. В анекдотах с обманутыми ожиданиями предполагается, что обычно все происходит так, как того и следует ожидать. Если в стране царит такой беспорядок, что ничто не происходит вовремя и там, где надо, никакие анекдоты, построенные на контрасте между ожидаемым и действительным, невозможны. Точно так же анекдоты о сексе смешны только там, где есть хоть какие-то нормы, от которых можно и отступить. Анекдоты же четвертого типа, вся соль которых в словах, доступны только аудитории с высоким уровнем образования. В „Соперниках“ Шеридан развлекает нас образом миссис Малапроп, употребляющей длинные слова, не представляя себе, что они значат. Сцены, в которых она появляется, довольно забавны, но только для людей с достаточным словарным запасом.

Сейчас для юмористов настали трудные времена, поскольку необходимый фон здравомыслия исчезает или уже исчез. Юмористический эффект зависит во многом от того, чем мы сочли нужным пренебречь: от иерархии, которую мы упразднили, дисциплины, которую мы больше не поддерживаем, установлении, в которые мы больше не верим, от языка, грамматику и орфографию которого мы забыли. Комику всегда нужен серьезный напарник, персонаж, олицетворяющий здравый смысл и душевное равновесие. Без этого контраста шутки не работают. Смысл шутки именно в несовпадении того, что должно быть, с тем, что есть. Отказ от условностей, сдерживающих факторов и правил поведения означает отказ и от юмора. Непоследовательность и глупость остаются, но без своих противоположностей они ничего не значат.

Глава о юморе может быть вполне серьезной, в ней может не быть и ничего смешного. А с другой стороны, почему бы и не закончить ее анекдотом? Один американский предприниматель как-то заметил, что на бирже появились некие акции с номинальной стоимостью в один цент. Сознавая, что то, что не может упасть, вполне может подняться, он приобрел этих акций на десять тысяч долларов. Через день или два ожидания его оправдались: акции шли теперь по два цента. Американец решил развить успех. Купив еще акций на десять тысяч, он напряженно ждал, как будет реагировать биржа. И опять оказался прав: акции поднялись до трех центов. Делец всегда знает, когда наступает время извлекать прибыль, и наш герой понял, что время это пришло. Схватив телефонную трубку, он соединился со своим маклером и отдал решительный приказ: „Продавайте!“ С другого конца провода донесся усталый голос: „Кому?“

О ГЕНИАЛЬНОСТИ

Честности и способностей — если они сочетаются с преданностью делу, энергией и тактом — обычно бывает вполне достаточно, чтобы гарантировать успех в деловом мире. Но время от времени мы слышим, как какого-то абсолютно выдающегося деятеля промышленности или торговли провозглашают гением. Гений в промышленности — это, как правило, инженер или изобретатель, Брюнель или Маркони, о котором, правда, не скажешь, что главное для него деловая сторона. Но случается, что гениальность проявлялась и в деловом мире: взять, к примеру, Лоренцо Медичи или Томаса Грешема. Сфера торговли, как нам известно, довольствуется талантами средней руки, но гению нашлось бы место и в ней. А вот всегда ли он это место получает? В наше время, сталкиваясь с явно неразрешимой проблемой, мы срочно образуем специальный комитет или, в лучшем случае, назначаем человека известного и опытного, чтобы с ней разобраться. Но отдельные проблемы может решить (если они вообще разрешимы) только гений. А потому умение распознавать гениальность, когда она нам встречается, для нас настоятельно необходима. Слишком уж мало ее в наличии. Из всех пустых затрат в нашем безобразно расточительном мире самая чудовищная — это трата талантов, близких к гениальности. Отчасти это результат паники среди посредственностей, а отчасти — нашего неумения узнавать гениальность.