Дом и война маркизов короны - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 79

— Так точно, ваша светлость!

— Угу, привязывай его к тотему. Ишь, опять оскалился. Поздно упрямиться, любезный, ты уже почти все выдал, так что будь последователен в слабости своей. Где толмач?

— Без надобности толмач, ваша светлость, они, из этого рода, все на нашем талдычат. С отличиями, но вполне понятно.

— Еще и лучше. Марони, спрашивай ты пока…

Захваченные языки, как правило, без задержек развязывались на допросах, но что-либо особо важное прояснить не смогли: да, орда собрана боґльшая, чем когда бы то ни было, туроми привычно беспощадны и нацелены не просто на разбой — прихлопнуть хотят Империю, как до этого стерли с лица земли жалкие стайки вонючих карберов. Хоггроги немало веселился на эти и им подобные сведения: бедные варвары, темные, жестокие и невежественные, они воображают, там, у себя в кибитках вождей, что Империя — это и есть удел маркизов Короны, с прилепленной к ним узенькой полоской земель неведомого императора…

Нет смысла надрываться — объяснять им правду, ибо все преходяще и бесполезно в круговороте суетливых будней: пройдут годы, и однажды вожди одного клана соберутся с силами и вырежут вождей ныне правящего и вновь, до очередных наглядных разъяснений забудут истинную картину мира… Да, это дикари, предельно свирепые и беспощадные, к языку переговоров и к доводам разума — ну совершенно глухие! Здесь только одно лекарство целебно: истреблять под корень всех туроми до единого, всех, кто способен держать в руках меч, лук и нож. Остальных в рабство — и на продажу. Сначала на своих землях сокрушать, а потом — нанеся ответный визит вежливости в их края — и там… Что нельзя сжечь — можно разрушить. Тогда уже поздно будет молить своих и чужих богов о милосердии: Империя любит вовремя покорных и сурова к остальным.

Как ни мечтал Хоггроги покончить с туроми одним махом — не удалось. Войска туроми разбежались на большие и малые отряды, рыская не только по краю удела, но и осмеливаясь уже на прорывы в самое нутро, там где народ смирнее, где добыча богаче… Их вырезают — кочевников-дикарей, целыми ватагами — а они вновь объявляются, и не потому что бессмертные, а потому что силы на этот раз они собрали несметные. И все-таки основная мощь, ядро вражеской орды, держится и будет держать вместе, единым войском, насчитывающим около полусотни тысяч бойцов, и возглавлял его некий военный вождь Рапан Топор.

— Хорошо хоть, не секира, а, ваша светлость?

Хоггроги распрямился над картой и потянулся со вкусом, прежде чем ответить новоиспеченному барону. Полурасстегнутая холщовая рубашка испуганно затрещала на бугристых плечах. Всюду зима — а в шатре жарко. Вот сегодня — пропади все боги в занебесье! — ему и остальным военачальникам в приказном порядке следует выспаться, иначе это будет не война, а соревнование «кто тупее». Воевали неплохо, и, вроде бы, сообща удумали толковое…

— За что ты мне с детских лет нравился, Марони, с моих детских лет, разумеется, что всегда ты весел, а остришь редко… в отличие от одного знакомого мне сенешаля… Так и дальше держись.

— А что — я, ваша светлость? Мне уже давно не до шуток. Пора бы уже нам взять этих ящеров за хвост — и к карберам в гости отправить. Нам же самим — к ним в гости, с нашими гостинцами. Все только топчемся на наших землях… Вытаптываем.

— Зимою много не натопчем. Ты уже распорядился насчет ополчений, Кари?

— Так точно, ваша светлость. Вот свиток с полной разнарядкой — кого куда.

— Какие полки в заграду определены?

— Смешные и Горные. Только… жалко от себя-то отрывать, ваша светлость.

— Справимся и без них, там они нужнее. — Рокари Бегга обращался к его светлости, а с ответом встрял Марони Горто, барон и бывший сенешаль.

— А я тебя разве спрашивал, сударь барон, ваша милость??? Я к его светлости обращался. Ты бы лучше подальше держал своих фуражиров от моих флангов!

— Сонной челюстью щелкать не надо, фланги — дело текучее. Сударь сенешаль! Только подковы на дорогах и валяются… прибитые к павшим от чьей-то командирской дурости лошадям!

Барон Марони Горто и сенешаль Рокари Бегга отворили пошире рты, чтобы его светлости были слышнее доводы от единственно правой стороны в этом споре… Но глянули на его светлость и со стуком рты позахлопывали.

— Что притихли? Слово маркиза: кто первый из вас тявкнет посторонним звуком, к делу не относящимся, — укорочу на голову немедленно. Итак?

Сподвижники молчали, очень и очень слабо надеясь, что противная сторона не выдержит и… проявит неосторожность.

— А вместо любого из вас назначу замену. Вот они стоят вокруг вас, все неплохо воюют, любой справится.

— Любой! — подтвердили вспыхнувшие служебной похотью глаза на бесстрастных лицах полковников.

— Тоже мне, с-сподвижнички… — Хоггроги посопел немного и поднял левый мизинец к потолку, в знак того, что выговор закончен, совет продолжается.

Предстояло принимать трудные решения… Трудные — это значит отправить на заведомую гибель одних, чтобы сохранить жизни другим. Те и эти — свои, ратники, доверившие свою судьбу вассальной присяге маркизам Короны. Те и эти — хорошие, сильные, верные воины. Погибших будет меньше, чем спасенных этой гибелью, но — все же… все же…

— Предлагаю назвать предстоящее сражение: «Мордушка». Ибо туроми войдут в город, как рыба в мордушку, а уж обратно не выйдут. Что скажете?

— Гм… Дозвольте, ваша светлость?

— Давай, Рында. Кстати, твой полк хорош оказался. Я его думаю к воротам поставить. Например… к западным. Керси, запиши.

— И встанем! И не подведем вашу светлость. А только мордушка — как-то так… не по-военному звучит. Слишком простецки. Но пусть всё бу…

— А ты как предлагаешь? Умеешь хулить — умей заменить.

— Ну… «Ловчая яма». Потому что…

— «Ловчая… яма…» По смыслу оно лучше, нежели моя «Мордушка», но звучит тоже не ахти: ча-я-я… Трубадуры-былинники яякать замучаются, воспевая наши подвиги… «Яма с капканом!» Вот так назовем наше сражение, которое, в случае удачи и успеха, я посвящу памяти своего отца. Не худо бы нам с вами не посрамить его имени… Ну-с, осталось решить, кого мы поставим на стены. Погибнут многие, прямо скажем — большинство из подставных. Предлагаю уцелевшим — годовое содержание сверх обещанного и дополнительный отпуск в течение года, чтобы легче было награду пропивать. Соберем охотников со всех полков, но не более, чем по две сотни из полка. Остальным определиться в засады, но это распределение оставим на потом, на свежую голову. Все на сегодня. Если жрецам нечего тревожного сказать — разошлись. Всем отдыхать. Отдыхать — это спать и отсыпаться. Не советую колобродить и неусыпную стойкость передо мною выказывать. Дел у нас очень много впереди, спокойной ночи, судари.