Дом и война маркизов короны - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 76

Не были обделены и войска, понятное дело, но их присутствие в главном зале Гнезда не предусматривалось.

От Ее Величества были преподнесены ее светлости маркизе Эрриси четки из черного крупного жемчуга, отец Улинес только головою качал изумленно и, как показалось маркизе Эрриси, с некоторой завистью. Еще бы! Она сразу узнала эти четки: они — из личных драгоценностей государыни! Значит, помнит фрейлину, одну из спутниц молодости Ее Величества, жалует ее особо, сердечно, прещедро.

Ну а маркизе Тури достались простые изумрудные серьги, дивной, правда, работы! Их не сравнить по богатству с черными жемчугами, но когда Тури наденет одновременно серьги и… припрятанный до времени подарок мужа, ювелирами столицы превращенный в изумрудную, на золоте же, диадему… О-о… После этого — кому и чему останется завидовать на белом свете? Но эти два подарка их светлостям Хоггроги вручал, конечно же, не сейчас и не здесь, а совсем уж в малом кругу.

Дворецкий поклонился и отступил, сам слегка перекошенный от тяжести подарка — замшевого мешочка на поясе, а Хоггроги встал со своего «трона» и громовым басом откашлялся. Начиналось самое интересное!

Теперь уже Хоггроги лично выкрикивал имена и отмеченные, мужчины и женщины, вперемешку, подходили к повелителю, чтобы выслушать из его уст волю, согласно которой в их жизни наступали важные перемены. Даже имя одного из кастелянов выкликнул, из числа доверенных подручных имущника Модзо Руфа. Выкрикнул раз… другой. Как и положено, после второго раза, вышел к повелителю сам имущник Модзо и громко ответил:

— Казнен. Казнен за воровство и лихоимство.

Не кто иной, как Хоггроги, выборочно проверив поставки сукна для ратников Гнезда, отдал его накануне в руки «домашнего» палача (этот жил на отшибе и нелюдимом, но приравнивался к старшим слугам: семь червонцев), тем не менее, порядок вызова и доклада установлен издавна и доказал свою воспитательную полезность, так что нет смысла его менять, а стоит соблюдать. Однако, в такой торжественный день маркиз Хоггроги Солнышко был почти ко всем весьма милостив, вовсе не гневен, и этого от него ждали.

— Ратник Реми из Храма!

— Я, ваша светлость!

— Сей ратник присягнул нам на верность совсем недавно, будучи потомственным дворянином, начал службу в Ореховом полку ратником простым, а ныне дослужился до десятника. Дослужился в боях, на пограничных заградах. Храбр, умен, честен, трезв. В этот день я решил продвинуть его по службе, в расчете на его ум, способности и дальнейший рост. Реми из Храма, на выбор тебе: десятником в дружину, либо сотником, но уже не в Ореховый, а в полк Тихой воды. Выбирай.

У Реми из Храма порозовели скулы. Да, дворянин хорошего рода, он долгие месяцы тянул лямку обычного ратника, среди простолюдинов. Выбился в десятники, но все-таки не предполагал, что за ним наблюдают, оценивают и так скоро дадут возможность продвинуться дальше. Выбор — все знают — равноценный, подвоха в нем нет: что бы ты ни взял — поймут верно и без задней мысли, все зависит лишь от собственной склонности. Честолюбив, хочешь быть чаще на виду у его светлости, не боишься ввязываться в самые тяжелые сечи — твой путь десятником в личную дружину. Хочешь самостоятельности и немедленной власти — выбирай чин сотника в боевом полку — там тоже представится немало возможностей голову сложить и славу снискать. Там и там можно продвинуться выше… а можно и на месте застрять. Денежное и иное довольствие там и там — примерно равное.

— В сотники, в полк.

— Да будет так.

Ну, теперь, поскольку войска еще не в походе, сегодня вечером и до утра будет щедрая отвальная от Реми сотне своего прежнего полка, из своих же наградных денег, но уж тут не жалко!

— Нута, ты где, не вижу тебя!

— Я здесь, здесь, ваша светлость! — Толстуха колобком выкатилась из-за плеча его светлости и поклонилась, придерживая рукою тяжелую плоть под сердцем. Худого она не ждет, вроде бы не за что, ну а вдруг…

— Сдашь ключи имущнику, завтра же.

В толпе слуг не удержались и ойкнули: вот этого никто не ожидал, вроде бы Нута ни разу в немилость не попадала.

— Д-да… ваша светлость…

— Мне ты была нянькой и мамкой когда-то… Желаю, чтобы ты и сыну моему старшею нянькой служила. Хочешь ли?

Слезы брызнули по толстым щекам, Нута всей своей грузностью осела на колени, потрясенная оказанной милостью. Она ведь и так уже использовала каждый миг, каждую возможность, чтобы быть полезной ее светлости. Своих-то детей у нее не было, а они такие… славные!

— Да, ваша светлость. Хочу-у-у!..

В зале засмеялись: очень уж потешно толстуха мычит. Перед его светлостью — вон как стелется, а для большинства челяди — она строгая старшая! Вроде бы и низвергли ее только что с теплого и важного места, однако же вынянчить одного маркиза, а затем и сына его — честь велика! Почет велик. И влияние у нее в Гнезде на ближайшие пятнадцать лет — не уменьшится…

— Подберешь сама, лично подберешь — двух кормилиц, чистых, благонравных, надежных, с тем чтобы они потом и в мамки перешли, а сама — главною нянькой назначаешься, над всеми мамками и няньками, сколько их ни будет… Тури, ты довольна?

Маркиза без слов покивала, не пряча ни от кого улыбки и повлажневших глаз: уж она так и этак примерялась, как бы подвести, не рассердив, грозного мужа к этому разговору — а он сам все угадал, сам все решил наилучшим образом.

— Имущник мой верный, Модзо Руф. Даю тебе сроку два года: найди себе преемника. Сам после этого — на выбор: дам тебе дворянство и имение в любом месте удела, где пожелаешь, либо к матушке имущником, пока силы и зрение позволят. Выбирай. В любом случае, оставляю за собой надежду беседовать с тобою о разных полезных и любопытных предметах бытия.

— Я бы к ее светлости попросился, если ей будут угодны мои скромные услуги.

— Угодны, мне угодны, да ты раньше-то преемника ищи, что же мне два года среди разора жить? Хогги, друг мой! Это я так ляпнула насчет разора! Мне, кроме Модзо, никого не нужно, я его сколько надо подожду, все у меня есть, всего в достатке.

— Хорошо, пресветлая матушка моя, но пусть все будет, как ты скажешь, а не как я скажу… Обсудим позже.