Дом и война маркизов короны - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 62

— …Вот так однажды, более тысячи лет тому назад, мы из простых маркизов удела вышли в маркизы Короны. Тури, тебе правда интересно это слушать?

— Ну а как ты думаешь? Должна же я знать историю своего рода? Ведь это отныне и мой род! Ты — моя светлость, Хогги!

— А ты моя. И не волнуйся: я вернусь — даже осень еще кончиться не успеет. Зато по возвращении окончательно уже буду властитель края и полноправный маркиз Короны, ибо государь меня благословит.

Тури в сомнении выпятила нижнюю губку и тихонечко-тихонечко стала подталкивать пресветлого супруга поближе к окну, подальше от колыбели.

— Ну что ты меня толкаешь, я и так уже кроме как шепотом и не говорю в твоих покоях!

— О, мой повелитель, у тебя шепот, как у иных крик. А… в чем разница твоего властительного положения сейчас… и после благословения Его Величества? Больше станет привилегий, меньше обязанностей?

— Что?.. Нет, в этом смысле не будет ни малейшей разницы, и до, и после благословения — все права мои.

— Тогда в чем будет заключаться полноправие, о котором ты только что мне сказал? Если нет ни малейшей разницы ни в правах, ни в обязанностях? Насколько оно тебе необходимо?

Хоггроги продолжал улыбаться супруге, но ее вдруг пронзил необыкновенный холод, исходящий от всегда нежного и внимательного мужа… л… л… леденящий… Ч-что такое… Она сказала что-то не то?..

— Разница будет заключаться в самом обретении императорского благословения маркизом Короны. Простецам не дано понять отличия, которого нет, но ты — ты совершенно правильно сказала только что: ты отныне полноправная представительница нашего рода и для тебя она есть, эта разница, должна быть…

Ужас налетел и растаял под теплом мужниной ладони, вновь это был самый близкий и любимый человек на свете.

— Допускаю, что тебе сейчас непросто разгадать сии загадки, но со временем ты поймешь… Мой птерчик!

— Хогги, тише… Ну вот, разбудил маленького птерчика!

— Ему все равно кушать. И мне, кстати, тоже бы не помешало.

— Ну так вели подавать, Хогги, тебе ведь нужно как следует подкрепиться перед завтрашним путешествием.

— Только совместный ужин!

— Тогда потерпи, тогда нам после его сиятельства.

Отъезд предполагался на рассвете. Все эти часы перед расставанием столь тягостны! Вот если бы можно было всем вместе путешествовать! Тури так давно не была в столице! По правде говоря, она бывала там всего трижды, но придворная жизнь — это такой напиток: распробуешь — хочется еще и еще…

— Хогги, а можно я попрошу об одной важной вещи?

— Смотря какой? Но постараюсь исполнить.

— Я бы… очень бы хотела… сама… Одним словом, можно, я его буду кормить грудью хотя бы два месяца? Он же такой маленький, я так беспокоюсь.

Маркиз Хоггроги перевернулся на живот и подпер руками лохматую голову.

— Можно. Хотя, ты должна понимать, что по всем придворным обычаям, по этикету, знатная дама кормит сама только в первый месяц… — Хоггроги засмеялся, зарывшись лицом в подушку, но все равно получилось громко.

— Что такое, Хогги?

— Представляешь, мои лазутчики… Ну, не боевые, а такие, домашние, добровольные, которые в каждом замке найдутся… Донесли мне, что моя матушка, тайком ото всех, и даже от отца, кормила меня грудью два с половиною месяца!

— Правда???

— Угу.

— Тогда я, чур, три месяца буду! Хогги, пожалуйста, можно мне? Можно?

— Посмотрим. Конечно, мне чужие моды не указ, но… Вернусь из Океании — продолжим этот разговор, хорошо? А пока — не наседай и не щекочись.

— О да, мой повелитель.

Каждая знатная имперская семья держит в столице свое подворье, даже если бывает здесь редкими наездами, как например, князья Та Микол, герцоги Лесные, маркизы Короны… Но князья Та Микол в последние годы зачастили в Океанию, а герцоги Лесные живут вне ее отнюдь не по собственной воле, ибо пребывают в неопределенно долгой ссылке (пока Его Величество не сжалится над нечестивцами, разрушившими в горячке междоусобицы древний, всеми почитаемый храм), тогда как маркизы Короны и пять, и пятьдесят, и пятьсот лет тому назад бывали в Океании так же редко, не чаще, чем нынешний повелитель удела Хоггроги Солнышко.

Подворье маркизов Короны включало в себя широченный двор, а посреди двора старинной кладки дом, просторный, с многочисленными службами, пристройками, кладовыми, причем все это выстроено из прочного дикого камня, для красоты обложенного снаружи узким слоем расписного кирпича. За главным домом, туда дальше, в глубинах почти бесконечного двора, были еще постройки, жилые, но пустовавшие большую часть года.

Двор был обнесен узорчатою оградою из очень жесткого и хрупкого железа, которое все, от завитушек до заточенных под пики верхушек забора, было покрыто смоляными настоями и защитными заклинаниями, дабы ржавчина не досаждала, не портила вид…

Когда-то, вместо узорной прозрачной ограды стоял глухой каменный забор, но со времен Артуги Белого пошел иной обычай: тот посчитал, вслед за Его Величеством и по его примеру, что каменные заборы более пристало городить для тюрем и купеческих складов.

От главных ворот к главному дому вела широкая и очень ровно выстланная квадратными гранитными плитками дорога, в то время как остальное пространство двора, свободное от построек и растительности, было вымощено обычным булыжником. Осенью и весной то там, то здесь во дворе образуются лужи, и строжайшая обязанность мажордома — те лужи иссушать и обмельчать, выравнивать мощение таким образом, чтобы дождевая вода бежала к нарочно сделанным канавкам и текла далее, за пределы двора, не скапливаясь на оном.

Дорога от ворот приводила прямо к крыльцу. Там, дома, в далеком южном уделе, ни о каких крыльцах со ступеньками и не слыхивали, и приучить свой вкус к этому так и не смогли, но в столице — в столице всегда все не как у простых людей… В столице даже нижний этаж не попросту, а поветом именуется. Прежде чем войти в повет, а оттуда к себе, наверх, маркиз не торопясь, пешим от самых ворот, прошелся по двору, замечая, но пока не делая замечаний… Дворня — старшие слуги, во главе с мажордомом, так и не разогнувшись от поклонов, семенили сзади.