Дом и война маркизов короны - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 56

В итоге Его Величество непререкаемой дланью отодвинул от себя и тех и других, и объявил:

— Я подумаю.

И спустя три дня умер от внезапного сердечного приступа. Розыск немыслимой тщательности вели обе противоборствующие стороны, но — не выяснилось виновников и причины грядущей смуты всеимперской, кроме больного сердца государя.

И грянула смута, какой еще не видели ни современники, ни все поколения их достославных предков! В день смерти Императора, наследникам его было — одному четыре года, другому неполных четыре… Ах, если бы они были единоутробные братья от одного отца — на том бы и смуте конец, да и не родилась бы она: старший — принц-престолонаследник, другой — принц крови, пожизненный принц, с великой привилегией даровать старшему ребенку мужского пола наследный титул графа…

Но — два ребенка, от двух разных матерей, законных вдов-императриц. Одному из них уже тридцать два, а другому неполных тридцать два — смуте же конца и края не видно…

Чигири Черный Птер почти в одиночку пробирался в столицу, чтобы присягнуть законному государю, ибо обе воюющие стороны загодя канун Праздника всех урожаев назначили днем коронации. Но — чьей???

По слухам, дела принца Рабари были очень и очень плохи, поговаривали, что он уже в негласном плену у брата своего Доноури и смуте вот-вот конец. Но Чигири Птер считал, что прав Рабари и что присягать следует только ему. Однако, и думать было нельзя — войти со своими полками в столицу, оба принца запретили подобное своими указами, дабы удельные властители не устроили кровавую бойню в самой Океании, не разодрали бы ее на враждующие части… Сие было бы разрушением всех и всяческих основ и навсегда опозорило бы династию, продолжателями которой числили себя оба принца… Войска нельзя — а насчет личной дружины никто ничего не запрещал! Улицы и площади столицы вне войны, а в самих чертогах — всякое случалось. Пять сотен человек свиты положены властителям этого уровня! Н-но! Положены-то положены, а на городских заставах останавливают под всеми предлогами провинциальных властителей, идущих во главе вооруженных отрядов и дальше не пускают. Маркиз Птер придумал противоядие: дружина подошла к главным воротам, и первый сотник, предъявив все положенные в таких случаях пайзы и свитки, потребовал пропустить свиту к его светлости, иначе во время торжественной церемонии, он окажется опозорен перед другими вельможами… и опозорен исключительно по вине городской стражи. Сам же его светлость давно во дворце, где уже почти вся знать собралась…

Хм… Вот задачка! Если бы маркиз был во главе отряда, тогда — согласно указаниям: задержать до выяснения! Но он уже там, один, без войск, под наблюдением Дворцовой стражи… Про такой расклад никаких указаний не было… Что это? Золото? Кому?.. Да. Про такой случай, чтобы одну свиту задерживать, никаких указаний не поступало. Пропустить, но немедленно доложить туда, во дворец. Если вскроется обман — поплатится и маркиз, и люди его. Пропустить свиту его светлости!

Тем временем маркиз Чигири Птер тайно, без отличительных гербовых знаков на оружии и в одежде, в сопровождении одного единственного помощника пробирался в столицу с противоположной северной стороны…

Трактир «Посошок» приобрел в последний год как нельзя более дурную славу: облюбовали его для постоя и отдыха разбойничьи шайки, во множестве расплодившиеся повсюду за время смуты… Их уже и в столице немало подросло, татей лихих, да не ватагами шуруют теперь, целыми отрядами. Велик зал трактирный, а народу в нем немного, а постояльцев мирных и вовсе нет: сидят за лучшим столом четверо вожаков дружественных шаек, а поодаль дюжина их подручных. Остальные к вечеру подтянутся. За каждым грабежей и убийств — десяти свитков не хватит, чтобы записать, ничего не упустив, каждый в своей жизни прошел все испытания земли и ада, и никто не боится ни богов, ни людей. Их внешность, оружие, манера говорить и одеваться не оставляли ни малейшего сомнения, в том — какое именно ремесло выбрали они для неправедной жизни своей.

Двери распахнулись, и в зал шагнул незнакомец, с обнаженной секирой в правой руке. Был он высок и очень крепок на вид, темные волосы схвачены в тугой узел на затылке, щеки бриты, но по краям широкого, перекошенного шрамами рта, усы толстыми пиявками свисают почти по грудь. Это не свой. Ну, а коли так, то вполне возможно, что добыча! Добыча — она и с широкими плечами бывает. Все разговоры тут же смолкли, под каждой рукой оружие: к добыче-то нужно еще и присмотреться, но и вперед других поспеть, чтобы с пустыми руками не облизываться, на счастливцев глядя. Однако и спешить нельзя. Незнакомец быстро, но пристально осмотрелся по сторонам, отвернул свое отвратное плоское рыло ко входу и позвал гнусавым басом:

— Все спокойно, ваша светлость! Кроме кучки каких-то негодяев никого нет, все чисто!

В ответ на его слова в зал шагнул еще один человек, тот, кого первый верзила назвал его светлостью. Был он примерно такого же роста, что и первый, но еще крепче в плечах и в корне, и доспехи на нем такие… заманчивые доспехи! Пояс золотом оттянут, сразу видно, у одного и другого. Если у них и кони под стать, то сие получится не просто добыча, а очень даже неплохая добыча! Но ведут они себя слишком самоуверенно. Об этом они пожалеют, но пока можно и послушать…

Носатый детина, отозвавшийся на обращение «ваша светлость», остановился посреди зала, оглянулся, в поисках трактирщика и, наконец, соизволил возразить своему спутнику басом еще более густым и громогласным:

— Что поделаешь, Доли. Если брезговать соседством каждого мерзавца, что ныне шныряют вдоль большой дороги, можно и с голоду подохнуть… Не видел, где трактирщик? Однако, от этих тупых скотов смердит, как из ста помоек! Скажи этому сброду, чтобы они очистили место и пересели как можно дальше. Да вежливо скажи!

Доли немедленно придвинулся к столу с секирой наизготовку.

— Эй, вы четверо! Его светлость хочет, чтобы вы побыстрее убрались вместе с вашей вонью вон туда в угол! Сей стол — не для вас, а для воспитанных и благородных люд… У!..

Дальше терпеть наглости от этих двоих не имело смысла. Кабацкие просторы взорвались в ответ лязгом и звоном оружия, потом наполнились, так же стремительно и ненадолго, предсмертными криками… Но как бы ни был умел и проворен соратник его светлости по имени Доли, убить он успел всего шестерых, десять остальных прикончил его повелитель, за ним даже и добивать никого не пришлось.