Воспитан рыцарем - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 70

— Повелитель… это… он.

— Сюда подай. Скорее, пока я не содрал с тебя шкуру!!!

Шут понимал толк во внезапных приступах княжеской ярости и побежал к хозяину с медальоном в вытянутой ручке, чтобы тот скорее оказался в отцовских ладонях.

Присутствующие были так захвачены происходящим, что даже забывали дышать, а поскольку в большинстве своем это были крупные полнокровные люди, то когда, во время заминок в беседе, они все же вспоминали о дыхании, по залу разносилось бульканье и фырканье, словно от стада ящерных коров, ныряющих за озерными водорослями.

— Да. Это подлинный знак. Ты утверждаешь, что он жив и не в неволе? И здоров?

— И жив, и здоров, разумом и телом, и свободен, как я и ты.

— Сие главное. Теперь рассказывай подробнее. Господа военный совет. — Князь встал с кресла и медленно поклонился присутствующим. — Я был не прав, позволив занять ваше внимание событиями, не имеющими отношения к делу, ради которого мы с вами здесь находимся. Я был не прав и прошу за это прощения…

Протестующие голоса членов совета дали ему больше чем прощение: никто не согласился с его неправотой. Все горели нетерпением узнать дальнейшее.

— Благодарю вас, друзья мои. И прошу не покидать меня, но остаться, ибо нечестным поступком было бы утаить от вас продолжение начала, невольно услышанного вами, благодаря моей незадачливости. Касается также и верных стражей моих. Им всем — выскажу благодарность позднее. — Князь сел. — Продолжайте, сударь Санги Бо. — Он повел рукой в его сторону, и эта учтивость — была самое невозможное из того, что бы могли вообразить люди, помнящие историю их вражды.

Снег знаком отказался от предложенного стула и повел рассказ с того дня, как неизвестный ратник, едущий по своим делам в далекие края, случайно забрел к его пещере и упросил приютить на некоторое время мальчика, которого сам случайно забрал из придорожного трактира на северном морском побережье….

— И все эти пять лет он, не ведая имени своего, не помня раннего детства, неотлучно был при вас?

— Да. Неотлучно. Мальчик жил рядом, жил теми же буднями, что и я, питался тою же пищей. Я воспитывал его, как умел, учил тому, что знал, и не его вина, что быт был суров и пища груба, что умел я не много, а знал еще меньше. Мое воспитание — мои ответ и вина.

Граф Поллини Верви кашлянул и перебил его речь фразой, которая впоследствии стала знаменита на всю Империю:

— Гм. Стало быть, он воспитан рыцарем.

В зале воцарилась недолгая тишина, которая затем сменилась яростным хохотом и стуком мечей о ножны: чудо, однако же все до единого из присутствующих сумели понять и оценить остроумную двусмысленность графа: воспитан рыцарем — это значит, что воспитатель рыцарь и воспитанник — также рыцарь!

Князь взялся усиленно пощипывать разделенную шрамом бровь над правым глазом, но и его знаменитой выдержке, как оказалось, имелся предел: усы князя подпрыгнули, губы дрогнули… и разжались в едва заметной улыбке:

— Воистину так.

Нетерпение способно растянуть ожидание почти до бесконечности.

Ни у кого, включая самого князя, не было причин сомневаться в словах дворянина, да еще такого, как Санги Бо, тем не менее, услышать о найденном сыне и узреть его воочию — отнюдь не одно и то же.. Бывшие враги так и не обменялись рукопожатием, не перешли с враждебного «ты» на дружеское «ты», застряв на учтивом и холодном «вы», однако уже во дворе замка князь Дигори Та-Микол лично обратился к Санги Бо, с просьбою позволить дать ему в сопровождение полусотню лучших своих ратников, сплошь в черных рубашках…

— Не из недоверия, сударь Санги Бо, но для надежности: ибо еще одну случайность, за миг до встречи, мое сердце просто не выдержит. Я сам должен увидеть его… и только тогда, но немедля, подать весть в… туда… домой.

Снег молча поклонился в знак согласия и прыгнул в седло.

Воины знали свое дело хорошо: стоило Снегу в двух словах объяснить двум старшинам задачу, как они уже заняли позиции вокруг трактира, ловко, тихо и без суеты. Все подступы к трактиру просматриваются, все выходы из него — стерегутся. Случайностей не будет

В комнате, где расположились, ожидая возвращения Снега, Лин и два имперских стража, его появление никого не застало врасплох, потому, хотя бы, что Снег велел хозяину доложить о приходе. Старший что-то писал на маленьком свитке, младший занимался оружием, правил секиру. Лин же, против ожидания, вовсе не казался измученным нетерпением и неизвестностью, Снегу почудилось даже, что юношу распирает смех.

И точно: стоило тому поймать вопросительный взгляд Снега, как он указал движением подбородка на причину своей веселости: младший имперский страж, который, кстати сказать, так и остался надолго безымянным для них обоих, правил секиру точильным камнем, не спеша, аккуратно, с достоинством, но не на лезвие движением камешка, а — от лезвия!

— Гм… ты, друг ситный, чем фыркать, лучше бы задумался над тем, что сам еще весьма немногое знаешь.

— Но…

— Вот и но. Все в полном порядке. Собирайся, нас ждут. Очень ждут, каждый лишний миг ожидания — мука для них. — С этими словами Снег обернулся к стражам и отвесил им уважительный поклон: — Судари. На этом ваша присяга мне закончена, а Империи — продолжается, не прервавшись ни на миг. Вы вправе рассчитывать за свою верную и исправную службу на благодарность князей Та-Микол, и вам не придется долго ее дожидаться. Краткое, но очень важное время вы берегли здоровье и жизнь его второго сына, юного князя Докари Та-Микола…

Оба стража встали и сделали ответный поклон, глубокий, но далекий от раболепия и угодливости.

— Вас найдут, я уже позаботился об этом. Более того. Если Когори Тумару до сих пор в силе, как вы утверждаете, я пошлю ему пару слов на ваш счет, надеюсь, что старый мой приятель и собутыльник прислушается к моему мнению о вас…

Если бы в этот миг у стражей были крылья, они бы унесли их обоих к самому солнцу… Но и без крыльев оба едва не взлетели под потолок от слов Снега.

— Да… И это… Секира послужит дольше и будет острее, когда вы, любезный, попробуете водить камушком вот так… с начесом. А не с вычесом… вот так… вот так… Понятно? Счастливо оставаться, судари, нам же с князем — пора!