Воспитан рыцарем - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 65

— И что теперь?

— Что… Единственное верное — ехать тебе к родителям и сообщить, что сын нашелся. Они будут рады, как я понимаю.

Лин едва не заплакал от этого равнодушного тона и холода в словах наставника.

— Снег, но я же не виноват!

— А в чем ты можешь быть виноват? Никаких к тебе упреков. Просто я сам пребываю в некотором ошалении от событий, и от того, как круто подчас разворачивается жизнь. В этой истории также есть дополнительные темные места, и они терзают меня.

— Какие?

— Что за игрушки судьбы? Как мог пропасть из малодетной семьи, княжеской семьи, один из рода, вдобавок, сын, возможный наследник? Пропал — и не был ни убит, ни найден. А подброшен в какую-то глушь! И в этой глуши его находит… некий Зиэль. И этот Зиэль приводит мальчика именно ко мне!..

— Да, это странно. Ведь я совершенно ничего, ни единого проблеска не помню о том, что было до трактира «Побережье»! И кто такой, наконец, этот Зиэль, ты обещал рассказать?

— Я передумал. Зиэль клялся мне, что он ни при чем, что он ничего не подстраивал, но разве можно ему верить?..

— Он бог, что ли?

— Еще хуже. Оставь в покое это имя, не шутя прошу. Однажды я попросил его о помощи, пусть не для себя… и с тех пор… как бы обязан ему. Но нам пришла пора собираться. Старый князь, твой отец, во главе части имперских войск, замиряет варварские племена, вновь перешедшие наши новые северо-западные границы. Это буквально в нескольких днях конного пути от его собственного княжества, так что — не заблудимся.

— А ты тоже со мною поедешь?

— Да. Но посох оставлю здесь.

— Ур-р-рааа!

— Вот и ура. А до того я выяснил, что у них всего один сын кроме тебя, тот, старший, о котором я говорил. И он до сих пор бездетный, так что дополнительная веточка на их генеалогическом древе лишнею им не покажется. Ты не появишься там незваный, нежеланный…

Лин смешался от стыда и смущения, хотя лично он ничего постыдного не совершил.

— Я потому так резко рассуждаю, что в знатных семьях, там, где очень многое завязывается на право наследования, на земли, драгоценности, на привилегии и карьеру, соображения обыкновенного кровного родства отнюдь не столь сильные, как у простолюдинов… Хотя и у крестьян полно мерзости набито в мозгах и избах. Если все будет в порядке, примерно так, как я рассчитываю, то тебя признают и в семью возьмут. Почти наверняка представят ко двору в первые же месяцы.

— У-ух ты-ы!!!

— Сядь! Тоже мне… И этот пустоголовый запрыгал, на тебя глядя! Но ему простительно, он скотинушка, а ты-то… Да, почти наверняка представят и без промедления, если я правильно помню те порядки и обычаи. Хотя, настоящий двор чуть отличается от тех райских кущ, что расписаны в этих твоих дурацких рыцарских романах. Поскольку ты не первенец, то и унаследовать княжество тебе, скорее всего, не доведется, а только титул и герб, на котором будет указана принадлежность к младшей ветви. Но зато у тебя будут высокие покровители и доброжелатели при дворе. Тебе дадут там гражданскую либо придворную должность, пажа, к примеру, или предложат учиться на жреца в одном из главнейших храмов, или определят в гвардию…

— Конечно, в гвардию! Я хочу быть воином.

— Может быть. Но в рыцари тебя посвятят не сразу, не надейся. Что покраснел? Рыцаря — точно уж надобно заслужить своими силами. Даже Его Высочество престолонаследник, не говоря уже о принцах крови, всегда должен заработать свои золотые шпоры, доказать, что он их достоин. Так повелось от веку, из поколения в поколение, и исключений не бывает.

— Я…

— Угу. Якать по каждому поводу ты так и не разучился. Три дня нам на тщательные сборы.

— А Гвоздик?

Гвоздик, услышав свое имя, с беспокойством стал вертеть головой: то на Снега поглядит, то на Лина… Понял, вероятно, что дела затеваются нешуточные.

— С собой возьмем. Воспитал животное — теперь изволь заботиться о нем всю жизнь.

— А я только на это и согласен!

— Угу. Тогда — вперед. Походное уложение ты знаешь, так что действуй соответственно: мои сумки и твои сумки, кроме одной седельной, которую я сам упакую. И кроме моего оружия, вернусь — сам выберу и подготовлю.

— То есть, как это — вернешься? А ты куда? А почему я один должен укладываться?

— Гм. Поход нас ждет долгий. Я поеду на Чернике, предположим, а ты — рядом побежишь. Под седлом и с мешками, да? — Лин постучал себя по лбу.

— Извини, Снег, пожалуйста, как-то я не подумал, что ты без лошади.

— Пока без лошади. В деревне или в замке куплю. Кроме того, ты у нас теперь не просто юноша с горящим взором и пылающими щеками, а князь, аристократ. Богатством я похвастать не могу, не вижу смысла и тебя развращать деньгами и роскошью, но сапоги тебе нужны другие, шапка тебе нужна совсем другая, пожалуй даже, с пером… орлиным, предположим… Перевязь, перчатки… Камзол на первое время. Потом-то портные за тебя возьмутся не шутя…

— Зачем перчатки? Тепло же?

— Понадобятся. По этикету положены. С оружием у тебя и так полный порядок, на мечи и секиру тратиться не надо.

— И лук у меня отменный!

— Неплохой лук. Все проверь из упряжи, каждый шовчик руками промни, каждый гвоздь на подковах пальцами попробуй. Чтобы зерно, мясо, фляжки, белье, кошмы…

— Будет исполнено! Все проверю, до тонкостей!. А ты когда вернешься?

— Сказано же: послезавтра. Вернусь, проверю наскоро — и назавтра по коням. Мотона у себя дома пока поживет.

— А… Ну, ладно… — Лин смешался и поник, он не знал, насколько правильные чувства владеют им сейчас, достойны ли они рыцаря и дворянина?

— Что — а?

— Я бы очень хотел… Снег, я бы очень-очень хотел попрощаться с Мотоной!.. Ну, пожалуйста…

— Э, вот ты о чем. Ты прав, а я нет. Ладно, пока я там буду — велю ей сюда прийти, вот уж напрощаетесь вдоволь. То-то слезы в четыре реки потекут. Какое счастье, что меня в это мокрое время здесь не будет. Смотри — не лопни, наверняка она захочет накормить тебя… и вот этого бесстыжего попрошая на год вперед. Да, раз уж она здесь будет — пусть всю походную одежонку проверит, на предмет швов, дыр, пятен и прочего…

Ох, это было «дождливое» расставание! Мотона даже и не попыталась проникнуться и постичь все величие и благородство княжеского титула, внезапно свалившегося на плечи молодого воина, и вообще она вела себя так, словно бы он все еще маленький мальчик… Даже по голове его гладила, заливаясь при этом горючими слезами. Снег только пыхтел в бороду, но ни единого замечания не сделал ни ей, ни Лину, который также подозрительно пошмыгивал носом, ни Гвоздику с Черникой, немедленно потребовавшим от Мотоны свою долю прощальных слез и почесываний…