Воспитан рыцарем - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 31

— Что пищит противным голосом — слышал. Эх, печень бы правильнее в сыром виде съесть, да уж пусть жарится вместе с филейкою, избаловался я среди людишек. Сына бы мне нужно, вот что! На, держи свою долю и не роняй.

Лин удивился было непонятным сетованиям Зиэля, да тотчас и забыл, приняв прутик с нанизанными на него кусками (печенка и мясо, вперемежку с клубнями дикого лука): за время их знакомства он уже попривык к странным его речам, а свежее жареное мясо такая вкуснятина, во рту тает!.. И печенка неплоха…

После обеда Лин собрал охапку папоротника и постелил, чтобы им с Гвоздиком помягче: Зиэль разрешил всем отдохнуть, даже Сивку расседлал, а сам размотал сверток черной кожи, толщиной в пядь, шириной в половину локтя, да длиной в полтора, по ней с внутренней стороны нашиты петли и кармашки, а в них всякие разные приспособления для ухода за оружием…

— А их каждый день точить нужно, даже если не пользовался?

— Желательно. И старайся не употреблять это смердецкое слово: точить!

— А как надо?

— Везде по-разному: править, ухаживать, подправлять… приводить в порядок, чистить… На Западе, в столичных казармах, одно время было модно «уваживать»: «Пора моего старичка уважить»… Но — не точить. Воины так не говорят. Оружие еще и смазывают. А церемониальное, которое не для боя, а для ритуалов, для придворных парадов — также и полируют, чтобы ровно блестело.

— А почему здесь нет тургунов и церапторов? И ящерных коров? Там, где я раньше жил, там часто в округе следы от них оставались, иногда и сами показывались. Я однажды такую кучу видел, что ящер навалил… — Лин задрал руку повыше к небу, но вставать было лень…

— Почему нет? Бывают и здесь, но реже. В теплые годы они до самых южных равнин добираются, на пойменные пастбища… А за ними и тургуны, и оборотни, и церапторы, и тигры… Они тепло любят, а зимой здесь холодно, вот они и держатся поближе к северу, где лето круглый год. Быки, олени, кабаны, пиропы — им легче, у них зимой шубы отрастают, они и перезимовать на юге могут, была бы пища… В свою очередь они все — пища и одежда для людей, поэтому человек всюду устраивается, где только можно раздобыть мясо и шкуру. А нету мяса — на траву да коренья перейдет, протерпит на них лихое время… Да, переждет лихолетье — и опять за свое. Кто к воде поближе — те там охотятся, на водное зверье. Медведи — такие же на повадки, как и люди, но добрее.

— И охи-охи!

— При чем тут охи-охи? Ну-ка, дай Гвоздику пучок травы вместо мяска? Да он тебе руку оттяпает за издевательство. А потом ногу и голову. Потому что ему ягоды не нужны, а только кровь и мясо. Траву они тоже щиплют, случается такое, но не для еды…

— Не оттяпает.

— Какой же ты упертый мальчик. Сразу видно, кнута не пробовал.

Зиэль бурчит, но Лину не страшно, даже Гвоздик почуял, что Зиэль в настроении, и не шипит на него, как обычно в ответ на угрозы хозяину. Но и Лин упрямится словам Зиэля не по злому умыслу, а… просто… сам не зная почему… чтобы только противоречить… На самом деле, он уже и без Зиэлевых советов пытался покормить Гвоздика фруктами и овощами… И траву всякую-разную давал, но Гвоздик схватит кусок капусты, укусит и тут же выплюнет с возмущенными криками: ему чего-нибудь пожирнее на зубки насаживай!

Вот бы так сидеть и сидеть в невысокой травке на охапке папоротника, идти и идти по дорогам, на юг и на север… и на запад, и на восток… вчетвером… И не расставаться никогда, и никого не бояться… И чтобы всегда было тепло и сытно…

— Да ты спишь! Подъем, дорога ждет! А это тут кто, а? Ты мне попищи, обормот, живо шкурку на обтирку сдерну и голышом в болото суну!.. Подъем! Сивка! Ты, что ли, здесь самый хитрый?.. Ну-ка, сюда, к седлу поближе, ишь — куда утрусил, в противоположную от мешков сторонушку… Увлекся он траву щипать с прижатыми ушами! Сплошные хитрецы, поголовно лодыри и звери вокруг, один только я простак и добродушен!

Лин глубоко вздохнул и вдруг подумал про себя: да, теперь ему очень даже понятно, почему Сивка так тяжело вздыхает и фыркает перед тем, как на него наденут седло и навьючат поклажей… да еще они втроем, бывает, взгромоздятся… Бедный Сивка…

— А ты поэтому пешком рядом ходишь, что Сивку бережешь?

— Я? С чего ты взял? Сивка — крупный конь, он и больше выдержать может. Раньше, до меня, если хочешь знать, он вообще в конском боевом доспехе ходил, а это тяжесть — ого-ого! Я даже точный вес знаю, да только тебе все равно не впрок его открывать, ты же неграмотный.

— А долго надо грамоте учиться?

— Н-нет… наверное… Быстро.

— А счету? Чтобы уметь считать до ста?

— Это почти одно и то же: знаешь одно — знаешь и другое. Снег тебя всей грамотейской премудрости научит, я полагаю, он в этих делах мастер.

— Вот здорово!

— Да? А я думал, ты воином стать мечтаешь. Воинам же вовсе не обязательно знать грамоту, более того, простые ратники редко когда умеют читать. Да, кстати, именно люди войны — это исключения из только что приведенного мною правила: считать они умеют, червонцы и серебро, и медяки, это первейшее, самое необходимое знание для наемника, а вот читать — каждый десятый… а то и каждый сотый. Дворяне — особь статья: в последние два-три поколения наших императоров, с их высочайшей руки считается немодным и мужланским не уметь читать и писать, поэтому сейчас дворяне — грамотны поголовно. Ну и купцы, само собой, и жрецы… А простому воину — грамота зачем?

— А черные рубашки? Воины вроде тебя — все умеют читать?

— Гм… Чаще да, нежели нет, но за всех не отвечу. Понимаешь, черная рубашка — она гораздо тяжелее кольчуги в постоянной носке, поэтому ее носят либо умные, либо недолго. А умный без грамоты жить не захочет, и понять ее не поленится.

— Тогда я хочу не просто воином, а чтобы в черной рубашке, с мечом, на коне и знать всю грамоту.

— В добрый час. Только что-то мне подсказывает, что из тебя воин — как из воды кокушник. Ты слишком мягок и впечатлителен, дружок, чтобы стать воином.

— Как так? — Лин нахмурил лоб и даже остановился посреди дороги, ему показались очень обидными слова Зиэля. Но — только не плакать!.. А то как раз получится, что Зиэль прав…