Кортни. 1-13 (СИ) - Смит Уилбур - Страница 316

Эндрю повернул чуть вправо, чтобы пройти над холмом. Майкл повторил его маневр, глядя вперед из кабины. «Будет ли она здесь?» Еще слишком рано, ее нет. Майкл ощутил разочарование и страх. И сразу увидел ее: она гнала пони галопом по дорожке на вершину холма. Большой, мощный белый жеребец легко нес стройное девичье тело.

Девушка на белой лошади стала их талисманом. Если она с холма махала им рукой, все заканчивалось хорошо. Сегодня у них вылет против аэростатов, и она особенно нужна, они отчаянно нуждаются в ее благословении.

Девушка на белом коне поднялась на вершину за несколько секунд до того, как аэропланы поравнялись с ней; она сорвала с головы шляпу — ее густые темные волосы вырвались на свободу — помахала, и Эндрю, пролетая мимо, качнул крыльями.

Майкл подлетел ближе к вершине. Белый жеребец попятился и нервно закивал, когда над ним с ревом пролетала желтая машина, но девушка сидела спокойно и весело махала. Майклу захотелось увидеть ее лицо. Он шел почти вровень с вершиной холма, очень близко к месту, где она сидела. На мгновение он взглянул ей в глаза.

Они были огромные, темные, и у него дрогнуло сердце. Майкл приветственно коснулся шлема, зная, что сегодня все будет хорошо, затем убрал подальше из сознания воспоминание об этих темных глазах и посмотрел вперед.

Он с облегчением увидел, что прав: линию фронта пересекала невысокая меловая гряда в десяти милях впереди, где утренний ветер не разогнал собравшийся в долинах туман. Меловая гряда разворочена разрывами, на ней не осталось никакой растительности, только высокие, по плечо человеку, пни на месте уничтоженных снарядами дубов, а воронки соединялись в овраги, заполненные стоячей водой. Бои за эту гряду идут который месяц, но сейчас она в руках союзников, захвачена минувшей осенью ценой стольких жизней, что в это трудно поверить.

Изъязвленная и покрытая оспинами земля кажется покинутой, но она населена легионами живых и мертвых, в равной мере гниющих в жидкой грязи. Запах смерти и разложения достигал даже низко летящих самолетов, оседал в горле, заставлял летчиков давиться.

За грядой войска союзников — южноафриканские и новозеландские части Третьей армии — готовили резервные позиции на случай непредвиденных обстоятельств; если наступление союзников, которое готовится на реке Сомме дальше к западу, захлебнется, сюда обрушится вся ярость контратаки немцев. Подготовку новой линии обороны серьезно затрудняла расположившаяся к северу от хребта немецкая артиллерия, почти без передышки вспахивающая это пространство разрывами снарядов. Приближаясь к фронту, Майкл видел желтый дым гаубичных залпов, ядовитым облаком висящий ниже гряды, и мог представить себе, каково приходится людям в грязи под непрерывным обстрелом.

По мере приближения к гряде грохот обстрела стал слышен даже сквозь рев массивного двигателя «ле рон» и свист воздуха за бортом самолета.

Канонада напоминала грохот прибоя у скалистого берега, удары обезумевшего барабанщика, лихорадочный пульс больного, безумного мира, и Майкл чувствовал, как яростное негодование против тех, кто отдал приказ напасть на аэростаты, слабеет с нарастанием грома канонады. Увидев ужасные страдания внизу, он понял: эту задачу необходимо выполнить.

Однако аэростаты — самая страшная и ненавистная цель для летчика, и поэтому Эндрю Киллиджеран не взял с собой больше никого. Теперь Майкл видел их — словно жирные серебряные слизняки, они висели высоко в рассветном небе над грядой. Один прямо впереди, другой несколькими милями восточнее. На таком расстоянии удерживающие их тросы не видны, а плетеные корзины, откуда наблюдателям открывается грандиозная панорама тыла союзников, кажутся темными точками, подвешенными под сверкающими шелковыми эллипсоидами, наполненными водородом.

В этот момент сильная воздушная волна толкнула «сопвичи», раскачала их крылья, и прямо по курсу в небо ударил фонтан дыма и пламени; этот фонтан, черный с ярко-оранжевым, вырос исполинской высоченной наковальней над низколетящими самолетами, заставляя их круто повернуть, чтобы не попасть в огненную бурю. Направленный наблюдателями с аэростатов немецкий снаряд попал в склад вооружения союзников, и Майкл почувствовал, как на смену страху и негодованию приходит жгучая ненависть к артиллеристам и людям, висящим в небе, людям с глазами стервятников, холодно и бесстрастно призывающим смерть.

Эндрю повернул назад, к хребтам; оставляя высокий столб дыма справа, он спускался все ниже, пока шасси едва не стало касаться брустверов из мешков с песком. Летчики увидели движущиеся по окопам цепочки южноафриканских солдат — не люди, а серые вьючные животные, сгибающиеся под грузом амуниции и вооружения. Мало кто поднимал голову, чтобы посмотреть на пролетающие над ними ярко раскрашенные машины. А у тех, кто смотрел, были серые грязные лица, тупые, с пустыми глазами.

Впереди открылся вход в один из низких перевалов, пересекающих хребет. На перевале лежал утренний туман. Под утренним ветром он слегка зыбился и колыхался, будто земля под серебряным одеялом занималась любовью.

Впереди затрещал «виккерс». Эндрю проверял свое оружие. Майкл слегка повернул, чтобы расчистить линию огня, и дал короткую очередь. Зажигательные пули с фосфорными головками оставляли в чистом воздухе красивые белые следы.

Майкл снова повернул, держась за Эндрю, и они погрузились в туман, попав в новое измерение света и приглушенного звука. Рассеянный свет образовал вокруг обоих самолетов радуги, на очках Майкла начала конденсироваться влага.

Он поднял очки на лоб и посмотрел вперед.

Накануне днем Эндрю и Майкл, тщательно разведав узкий проход через гряду, убедились, что там нет препятствий или выступов, и запомнили, как он петляет между высокими стенами, и все равно проход оставался опасным, видимость не больше шестисот футов, а меловые стены круто поднимались за крыльями.

Майкл сосредоточился на зеленой плоскости хвоста и летел вслед за ней, доверяя Эндрю прокладку маршрута. Ледяной холод тумана пробирался под одежду, пальцы в кожаных перчатках онемели.

Эндрю перед ним резко повернул, и, следуя за ведущим, Майкл заметил под колесами колючую проволоку, коричневую от ржавчины и спутанную, как папоротник-орляк.

— Ничейная земля, — прошептал он, и тут же внизу промелькнули немецкие окопы со скорчившимися в них людьми в серых полевых мундирах и уродливых металлических касках.

Несколько секунд спустя самолеты вырвались из тумана и оказались в мире, залитом утренним солнцем. Небо над головой ослепляло своей яркостью, и Майкл понял, что они добились полной неожиданности. Туман скрыл их от наблюдателей в аэростатах и приглушил гул их моторов.

Прямо перед ними в небе, на полторы тысячи футов выше, висел первый аэростат. Его стальной якорный канат, тонкий, как паутинка, вел вниз, к уродливой паровой лебедке, до середины высоты обложенной мешками с песком.

Шар казался чрезвычайно уязвимым, пока взгляд Майкла не упал на мирное поле под ним. Там были пушки.

Пулеметные гнезда напоминали норы в африканской почве — крошечные углубления в земле, окруженные мешками с песком. За несколько секунд Майкл не сумел их сосчитать, но их было много, очень много. Майкл принялся разглядывать зенитки на круглых платформах, высокие и неуклюжие, как жирафы, с направленными вверх длинными стволами, готовыми отправить шрапнель на высоту в двадцать тысяч футов.

Они ждали, зная, что рано или поздно самолеты появятся, готовые к этому. Майкл понял, что туман дал им выигрыш всего в несколько секунд, потому что видел: артиллеристы бегут к орудиям. Один из длинных стволов пришел в движение, он опускался, поворачиваясь к ним. Затем, когда Майкл резко прибавил газ и «сопвич» устремился вперед, из мощной лебедки внизу вырвалось облако пара: наземная команда лихорадочно уводила аэростат под защиту артиллерии. Блестящий шелковый эллипсоид быстро опускался к земле. Эндрю поднял нос своего самолета и стал набирать высоту.

На максимальной скорости, с ревущим на полной мощности двигателем Майкл последовал за ним, нацеливаясь на трос, в точку примерно посередине между землей и эллипсоидом, там, где аэростат будет, когда самолет ее достигнет, — в пятистах футах над головами артиллеристов.