Кортни. 1-13 (СИ) - Смит Уилбур - Страница 1290

Молния осветила сражающихся, две группы одинаковой численности; они дрались на берегу, совсем рядом со шлюпкой. В свете той же вспышки Ханна ясно увидела Генри Кортни.

Стоя в первом ряду сражающихся, лицом к ней, он высоко поднял саблю правой рукой и обрушил на голову одного из готтентотов.

— Dis hotn! — закричала Ханна. — Это он! Десять тысяч гульденов за него! Kom, kerels! Идемте, парни!

Размахивая вилами, которыми была вооружена, она побежала вниз по дюне. Ее пример вдохновил мужчин, медливших на краю рощи.

Орущей, воющей толпой они ринулись за ней.

Дориан оставался в шлюпке один. Когда началась схватка, он спал на дне, свернувшись, но теперь пробрался на нос и наклонился к фальконету.

Глаза у него еще слипались, но при вспышке молнии он увидел окруженных врагами отца и Тома; увидел, как по дюнам к ним бежит новая толпа неприятелей.

На «Серафиме» Аболи показывал Тому, как поворачивать фальконет на вращающемся основании и нацеливать его и как стрелять.

Дориан жадно следил за ними и клянчил: дай выстрелить. Но неизменно получал досадный ответ:

— Ты еще слишком маленький. Подрастешь, тогда…

И вот возможность, о которой он мечтал, к тому же отец и Том нуждаются в его помощи. Дориан протянул руку к фитилю, лежавшему в корытце с песком на дне лодки у пушки. Уил Уилсон зажег фитиль и положил его рядом как раз на такой случай. Дориан взял его одной рукой, другой схватил длинную веревку фальконета и с ее помощью развернул орудие в сторону криков и воплей толпы, бегущей вниз по дюне. Посмотрел вдоль ствола, но прицела не увидел; в темноте не было видно и цели.

Над головой раскатился гром, молния ярко осветила берег. Дориан увидел бегущих прямо перед стволом — их возглавляла сказочная ведьма, страшная старуха, размахивающая вилами; длинные седые волосы летели за ней, белые груди выскочили из корсета и болтались, лицо было изуродовано возрастом и пьянством, и она дико орала. Дориан прижал горящий фитиль к отверстию у начала ствола, и из жерла вырвался столб пламени в двадцать футов длиной, а с ним полный заряд картечи, каждая пуля размером с человеческий глаз; пули полетели на берег. Расстояние было как раз таким, чтобы заряд захватил возможно большее пространство. И первой на его пути оказалась Ханна — дюжина свинцовых пуль разорвала ей грудь, а одна ударила в середину лба, сорвав верхнюю часть черепа, как скорлупу яйца. Ее отбросило назад на белый песок, а с нею упали еще шестеро из ее войска. Остальных тряхнуло взрывной волной. Те, что устояли на ногах, с криками ужаса кинулись назад под защиту рощи. Остальные, ошеломленные, толпились в смятении, спотыкаясь о мертвых товарищей, не зная, что делать дальше. Многие были ранены.

Горящий пыж из фальконета попал в длинный ряд сухого плавника у верхней границы песчаного берега.

Быстро вспыхнуло пламя и, раздуваемое ветром, ярко разгорелось, разбрасывая голубые искры из-за кристаллов соли; оно озарило берег дрожащим, мерцающим светом.

Схватка перемещалась вперед и назад. Хотя преимущество нападающих стало меньше, они все еще значительно превосходили числом Хэла и его людей.

Хэл бился сразу с тремя — они окружили его, как стая гиен раненого льва. Он сражался за свою жизнь и не мог даже посмотреть в сторону сына.

Ян Олифант намерен был отомстить за разрубленную щеку и напал на Тома, гневно крича и бранясь, исступленно размахивая саблей. Том отступал; могучий готтентот превосходил его ростом, силой и длиной рук. В эти роковые секунды Том был предоставлен сам себе — он не мог рассчитывать на помощь Аболи, Дэниела или даже отца. Этой ночью он станет мужчиной — или умрет на пропитанном кровью песке. Он боялся, но страх не лишил его рассудка.

Скорее этот страх добавил силы его руке. Том почувствовал в себе нечто такое, о чем до этой минуты и не подозревал.

В бою он обнаруживал природную грацию, которой научил его Аболи за долгие годы тренировок. Теперь, когда горящий плавник освещал берег, Том почувствовал, что к нему возвращается уверенность.

Ощущение стали в руке помогало понять, что противостоящий ему гигант — драчун и скандалист, но не фехтовальщик, хотя руки у него необыкновенно сильные, а удар непреодолим, как лавина.

Том не сплоховал и не попробовал ответить ударом на удар. Напротив, он предугадывал каждый яростный, размашистый удар. Ян Олифант сражался бесхитростно, его горящий взгляд и перекошенное окровавленное лицо, то, как он переставлял ноги и расправлял плечи перед ударом — все это ясно выдавало его намерения.

Поэтому когда клинок устремлялся к голове Тома, тот встречал его в воздухе, но не пытался остановить, а легко отводил в сторону, так что сталь пролетала в дюйме от его головы, не причинив вреда. Всякий раз как Том проделывал это, гнев все сильней овладевал Яном Олифантом и наконец совершенно ослепил его. Он обеими руками поднял саблю над головой и устремился на Тома, ревя, как самец-тюлень во время гона.

Он не пытался защититься от контрудара, и его корпус был совершенно открыт.

Хэл ранил одного из противников, коснувшись в контрвыпаде его плеча. Тот закричал, отшатнулся и выронил саблю, схватившись за рану. Два других готтентота, наседавшие на Хэла, дрогнули и отступили. Хэл получил возможность оглянуться на освещенный мерцающим пламенем берег.

Сердце у него екнуло, когда он увидел, что Том стоит перед нападающим на него гигантом, предводителем готтентотов. Они были слишком далеко, чтобы Хэл успел вмешаться до того, как Ян Олифант нанесет удар. Он хотел выкрикнуть предупреждение, но заставил себя промолчать. Это только отвлекло бы Тома.

Том был бледен, как песок у них под ногами, но его лицо было напряженным и решительным, глаза внимательными и ярко блестели; без тени страха смотрел он на занесенную саблю. Хэл ожидал, что Том отступит перед натиском огромного зверя. Поворот плеч и положение стройного тела свидетельствовали именно о таком намерении. Но Том вдруг левой ногой шагнул вперед, и его клинок, как стрела, устремился прямо к горлу Яна Олифанта. У рослого противника не было времени зарубить Тома или отразить удар. Острие сабли Тома попало точно в ямку у горла, на дюйм выше того места, где соединяются ключицы. Оно вошло глубоко в тело, пробило горло Яна Олифанта, отыскало соединение двух позвонков и перерезало его. Клинок продолжал движение, пока его окровавленное острие не высунулось из затылка.

Занесенная сабля выпала из пальцев Яна Олифанта, к которым не доходили по нервам сигналы мозга, он раскинул руки, так что они на мгновение образовали широкий крест на фоне пламени. Затем Ян Олифант упал навзничь, уже безжизненным телом грянувшись о песок. Движение мертвеца, его тяжесть и инерция освободили саблю Тома; из проткнутого горла противника с силой вырвался воздух, а вместе с ним высокий столб розовой пены.

Все на берегу на мгновение застыли, уставившись на уродливое тело. Затем один из готтентотов, противостоящих Хэлу, в ужасе закричал, повернулся и побежал вверх по дюне. Через мгновение все остальные в панике устремились за ним, оставив мертвых и раненых лежать на песке.

Том по-прежнему смотрел на человека, которого убил.

Лицо его скривилось, он задрожал от потрясения и освобождаясь от страха и гнева. Хэл сразу подошел к нему и обнял за плечи.

— Отличный бой, парень, — сказал он.

— Я убил его! — недоверчиво прошептал Том.

— Раньше, чем он убил тебя, — ответил Хэл. Он осмотрел своих рассыпавшихся по берегу людей.

— Кто выстрелил из фальконета? — крикнул он, перекрикивая ветер. — Это спасло нас всех!

— Не я.

— И не я.

Все повернулись к шлюпке и посмотрели на маленькую фигуру на ее носу.

— Ты, Дориан? — удивленно спросил Хэл.

— Да, отец.

Дориан еще держал в руке дымящийся фитиль.

— Два львенка старого льва, — негромко сказал Аболи. — А теперь пора уходить, пока гарнизон не заинтересовался выстрелами и огнем.

И он показал на горящий плавник.