Кортни. 1-13 (СИ) - Смит Уилбур - Страница 1281

Хэл ничего не мог сказать. Он хорошо знал упрямство и злопамятность близнеца — в этом были его сила и слабость. Отец знал, что Том прав. Гай никогда не простит брата.

За все время плаваний по океану Хэл не видел берегов прекраснее этого. Гора стеной возвышалась до неба, ветер, проносившийся над ее вершиной, превращал стоящее над ней облако в кипящее молоко, отливавшее перламутром и розовым жемчугом в лучах заходящего солнца. Склоны горы под скалистой вершиной поросли лесом, а белые берега окаймляла пенная полоса прибоя.

Такая красота должна была бы радовать Хэла, но все связанные с ней воспоминания были окрашены болью и ужасом. Издали отчетливо были видны стены крепости; из бойниц выглядывали орудия, их жерла напоминали темные пустые глазницы. В темнице под этими стенами Хэл прожил три суровых зимы и даже сейчас вздрагивал, вспоминая холод, пробиравший до самых костей. На этих стенах Хэл работал так, что кожу и плоть срывало с его ладоней, а сам он шатался от усталости.

На этих строительных лесах он видел смерть многих людей, и именно здесь произошло трудное для него превращение из мальчика в мужчину.

Он поднес к глазу подзорную трубу и принялся разглядывать другие корабли в заливе. Насчитал двадцать три парусника, все больше торговые суда, в основном голландские.

Среди них один англичанин, судя по виду, принадлежащий Ост-Индской компании, но Хэл с разочарованием понял, что это не «Йомен из Йорка». В заливе не было ни следа его товарища по плаванию.

Не опуская подзорной трубы, он провел взглядом по воде залива к берегу и остановил его на открытом плаце под стенами крепости. В его сознании в самых страшных и мрачных подробностях возникли картины мучительной смерти отца. Пришлось прогнать их, чтобы сосредоточиться — следовало поставить «Серафим» на якорь.

— Встанем на якорь за пределами досягаемости пушек крепости, мистер Тайлер.

Он отдал приказ, и объяснять его не требовалось. Нед понимал, что на уме у капитана; его лицо тоже было мрачным. Возможно, стоя у руля и отдавая команду убрать паруса, он тоже вспоминал те страшные дни.

Якорь с всплеском ушел в воду, залив ют, якорная цепь начала разматываться и уходить в клюз. «Серафим» резко вздернул нос, потом грациозно повернулся по ветру и застыл; из полного жизни и энергии морского существа он сразу превратился в спокойно плывущего лебедя.

Экипаж цеплялся за голые реи и снасти; матросы смотрели на сушу. Выкрикивая замечания и вопросы, они наблюдали за гребущими к кораблю шлюпками. Этот мыс моряки называли Морской Таверной. Свыше пятидесяти лет назад его колонизировали голландцы, чтобы снабжать продовольствием корабли Голландской Ост-Индской компании, и шлюпки были загружены продуктами, по которым матросы истосковались за проведенные в море месяцы.

Хэл подозвал к себе офицеров.

— Следите, чтобы на корабль не пронесли крепкие напитки, — предупредил он Уила Уилсона. — Продавцы рома попытаются пробраться через орудийные порты. Если мы позволим им одурачить нас, к вечеру половина матросов будет пьяна.

— Есть, капитан.

Четвертый помощник поднес руку к шапке.

Он не пьет и поэтому особенно подходит для такой обязанности.

— Аболи, поставь у сходен людей с саблями и пистолетами. Мы не хотим, чтобы воры обчистили корабль или шлюхи занимались своим делом прямо на палубе. Иначе придется обнажить кинжалы… — он едва не сказал «снова», но вовремя сдержался, не желая напоминать о конфликте между своими сыновьями.

— Мистер Фишер, вы займетесь торговлей со шлюпками — у вас это хорошо получается.

Он может положиться на Большого Дэниела — тот и шиллинга не переплатит и проверит все фрукты и овощи, которые пойдут на борт.

— Мистер Уэлш поможет вам и расплатится с лодочниками.

У Уэлша множество обязанностей — от учителя до секретаря и казначея.

Офицеры разошлись по местам, чтобы исполнить поручения, а Хэл прошел к борту. Он смотрел на подваливающие шлюпки. Они доверху были нагружены свежими продуктами: картошкой, еще не очищенной от земли, капустой и яблоками, инжиром и тыквами, кусками свежей красной баранины и ощипанными цыплятами. Сегодня вечером команду ждет пир. Хэл смотрел на этот рог изобилия, и рот у него наполнился слюной. На исходе долгого плавания все моряки испытывают всепоглощающую тягу к свежим продуктам. Некоторые уже перегнулись через борт и торговались. Те, у кого есть деньги, готовы были платить по пенни за единственную свежую картофелину.

Их снедала алчность — они хватали толстые белые клубни, вытирали с них землю об одежду, словно это были яблоки, и пожирали сырыми, с радостью прожевывая вяжущую белую мякоть.

К Хэлу подошел доктор Рейнольдс.

— Что ж, сэр, большое облегчение снова оказаться в порту. На борту уже двадцать шесть случаев цинги, но до отплытия все больные выздоровеют. Это чудо и загадка, однако воздух суши излечивает даже самые тяжелые случаи — людей, которые потеряли зубы и слишком слабы, чтобы держаться на ногах. — Он протянул Хэлу спелое яблоко. — Взял из покупок мистера Уэлша.

Хэл откусил от яблока и закрыл глаза от удовольствия.

— Пища богов, — сказал он. Сок заполнил его рот и, как сладкое масло, потек в горло. — Мой отец говорил, что цингу вызывает отсутствие свежей пищи, — сказал он врачу и откусил большой кусок.

Доктор Рейнольдс с сожалением улыбнулся.

— Ну, капитан, не в обиду вашему безупречному батюшке будь сказано — весь мир знает, что он был великим человеком, — но сухари и соленая свинина — отличная пища для любого моряка. — Доктор Рейнольдс умудренно покачал головой. — Иногда приходится слышать самые удивительные теории от людей, не сведущих в медицине, однако болезнь вызывает морской воздух и ничто иное.

— Как мои сыновья, доктор? — спросил Хэл, искусно меняя тему.

— Томас — здоровое молодое животное, и, к счастью, почти не пострадал. Рана неглубока, я зашил ее кишками, и она очень быстро заживет, если, конечно, не воспалится.

— А Гай?

— Я уложил его на койку в вашей каюте. Его легкие были заполнены морской водой, и иногда это порождает болезненный выпот. Но, думаю, через несколько дней последствия его ныряния пройдут.

— Благодарю вас, доктор.

На палубе вдруг возникло какое-то смятение.

Аболи схватил за плечо одного из готтентотских мальчишек, поднимавшегося по лестнице с корзиной фруктов.

— Эй, красивый мальчик! — сказал он. — Да мальчик ли ты?

У его жертвы было лицо сердечком, безупречная золотистая кожа и раскосые азиатские глаза. Действия Аболи вызвали поток произнесенных высоким голосом оскорблений на необычном щелкающем языке, мальчик вырывался из больших рук Аболи. Аболи со смехом сорвал с его головы шляпу, и на плечи мальчишки упала копна густых черных волос.

Аболи одной рукой поднял отбивающуюся жертву в воздух, а другой сдернул ее шаровары до колен.

Экипаж радостно завопил, увидев полный желтый зад и полные бедра, между которыми размещался темный треугольник — признак явной женственности.

Вися высоко в воздухе, девушка кулаками била Аболи по лысой голове, а когда это не помогло, впилась ему в глаза длинными острыми ногтями, отчаянно пинаясь при этом.

Аболи подошел к борту и выбросил девушку за него легко, словно бродячего котенка. Товарищи втащили ее в лодку и привели в порядок ее одежду. Девушка — с нее потоками текла вода — выкрикивала оскорбления смотревшим на нее с борта морякам.

Хэл отвернулся, чтобы скрыть улыбку, и прошел туда, где у грот-мачты в окружении близких стоял мистер Битти; вся семья смотрела на берег и оживленно обсуждала новую землю. Хэл приподнял перед женщинами шляпу, и миссис Битти расплылась в довольной улыбке.

Каролина, напротив, избегала смотреть ему в глаза. Так повелось с той ночи в пороховом погребе.

Хэл обратился к мистеру Битти:

— Мы простоим здесь на якоре много дней, возможно, даже недель. Я должен дождаться прибытия «Йомена», и у меня есть здесь и другие дела. Уверен, вы хотите перевезти семью на берег, чтобы женщины отдохнули от тесных кают и могли размять ноги. Я знаю в городе достаточно удобных квартир.