Слабая герцогиня. 10 способов унизить невесту (СИ) - Вера Виктория - Страница 34

— Такие вопросы обычно решают мужчины, ваша светлость.

— Только мужчины?

— Нет, ну бывает, что и вдовы управляют землями, но так то редкость большая.

— А я хочу сама управлять своим наследством. Я должна убедить Его Величество, что справлюсь без опекунов и мужей. Понимаете?

— Значит, вы действительное намерены расторгнуть помолвку? Простите, ваша светлость, понимаю, что это не моё дело, но вы столько лет этого ждали, да и ваш покойный батюшка ратовал за помолвку с Алексионом-Кэссимом Фрэй Дау…

— Хватит. Этот вопрос больше не обсуждается.

Ещё раз услышу, что сколько-то там лет ждала этого… этого… аррр! Хочется пойти и стукнуться головой о стену!

— Хорошо, да, конечно, простите меня. Тогда мне потребуется письмо, заверенное вашей личной печатью, иначе управляющие не имеют права передать мне бумаги такой важности.

— Как вы помните, мне ещё тяжело даётся письменность на родном языке…

— Я могу составить письмо за вас, вам останется лишь заверить его личной гербовой печатью.

— Спасибо, так и сделаем. Сколько времени потребуется на сборы?

— Дилижанс проезжает каждый день, если сейчас всё подготовим, то сегодня же отправлюсь в имение…

Я собиралась ещё навестить Лиса, но теперь решаю оставить прогулку к нему на вечер. Сейчас важнее завершить дела. Нужно понять, как мне построить разговор с Его Величеством. А для этого я должна показать владение ситуацией и хотя бы примерный план самостоятельных действий.

Есть ли у меня шанс добиться хоть вре́менной свободы?

Бал дал мне очень хорошее представление, о том, что я превратилась в добычу. Конечно, не я сама, а титул, земли и власть. Поэтому, даже если мне удастся разорвать помолвку с графом, меня не оставят в покое.

Наоборот. Кажется, некоторые дио только и ждут, когда начнётся сезон охоты на герцогиню.

Глава 31. День седьмой

Вчера, когда составляли доверенность, поняла, что пора навёрстывать и письменность. Иностранный язык в моём блокнотике — это хорошо. Но кроме меня его, похоже, никто не понимает. Почти весь предыдущий вечер провела в библиотеке особняка. Искала книги на этом языке, но ничего не нашла.

Обращаться за помощью к самому графу, конечно, не стала. Даже посмеялась, когда представила, как подхожу к нему и прошу помочь найти мне книгу. Скорее всего, на такой случай у него заготовлена для меня какая-нибудь гадость. Что-то в духе: “герцогиня придумала новый способ привлечь моё внимание”. Ненавижу! Мысленно беру тяжёлую книгу и бью графа по голове. Становится немного легче, но горло ещё долго сжимает спазм от обиды за всё, чем меня “наградил” голубоглазый деспот.

— Госпожа, не желаете попробовать десерт?

Малия заботливо ставит передо мной тарелку с очаровательными пироженками, украшенными ягодами и кусочками фруктов. Почти как во дворце… Значит, мне не показалось, что меня тогда раскусили. Наверняка посмеялись над моим побегом с террасы, полной столиков с угощениями.

Мозг автоматом выдаёт возможную реплику графа или Алессиньи: “похоже, мы помешали герцогине поохотиться на вожделенные сладости”… ну вот, опять… мысленно беру поднос со сладостями и ссыпаю их на голову графа и этим же подносом даю подзатыльник брюнетистой стерве.

Не хочу об этом думать, но все события последних дней кипят внутри раскалённой лавой. Мне то хочется забиться в какой-нибудь угол, то найти своих обидчиков и высказать всё, что я о них думаю… но зная себя… скорее найду тихий угол.

Слабачка…

Отодвигаю тарелку с пирожными. Их очарование покрыто пеплом гадких воспоминаний.

Малия удивлённо приоткрывает рот, но молчит, держит своё мнение при себе. Вот и умница.

Как и завтрак, обед подают в мои комнаты. Разнообразие блюд впечатляет, а от богато сервированного стола исходят изумительные ароматы. Но аппетита это не вызывает. Скорее наоборот — отторжение и желание послать всё куда подальше.

Мне не нужно его снисхождение, я не готова проглотить предыдущие выходки и мило улыбаясь, радоваться тому, что меня, наконец, соизволили хотя бы кормить в соответствии с правилами приличий и моим статусом… Мне вообще от него ничего не нужно, и потому еда на столе только раздражает.

— Малия, ты ведь хотела сегодня вечером навестить родных в селении? Возьми пирожные, будет им угощение.

— Что вы госпожа, как можно?

— Я не в настроение есть сладкое. Чего добру пропадать?

Девушка забирает тарелочку с горящими от восторга глазами и улыбкой, полной благодарности. Улыбаюсь в ответ. Похоже, на этом мой обед закончен.

Хочется выйти в сад, найти Лиса и обнять его, в надежде, что удастся переключиться на более приятные мысли.

Обуваю удобные ботиночки и спешу наружу, мне снова становится душно и это при том, что окна в комнатах почти всё время распахнуты.

Малия теперь прячет миску с едой в дальней, более дикой части сада, в дупле огромного дерева с какими-то мелкими плодами. Здесь уже нет замысловатых цветочных клумб, деревья и густые кустарники не выстригаются, а белая гладкая каменныя крошка не покрывает идеально ровные дорожки.

Забираю миску и предвкушающе топаю к кустам.

Вчера пришлось ждать пушистую мелочь, он пришёл не сразу, и я даже заволновалась. Надеюсь, сегодня он будет где-то неподалёку и услышит, когда я позову.

Алексион-Кэссим

Осторожный стук заставляет прерваться от работы с бумагами. Дверь приоткрывается и в проём просовывается голова служанки.

— Ваше сиятельство, её светлость снова направилась в дальнюю часть сада.

— Благодарю Харита. Можешь быть свободна.

Из-за кустов раздаётся звонкий смех и я подкрадываюсь ближе, ощущая, как кровь внутри начинает закипать.

— Если бы могла, то провела бы здесь с тобой весь вечер… и все последующие дни… Может, мне вообще не стоит возвращаться в особняк? Как думаешь?… Иди ко мне… — от нежности в её голосе грудь неприятно сжимается изнутри. Итеон был прав… все изменения Эммилины из-за её любовника. Как и та лёгкость, с которой она пообещала расторгнуть помолвку.

Я должен испытывать облегчение, но внутри поднимается острая волна досады. Нужно уйти. Уйти и оставить всё как есть. Для меня это хорошо, это то, о чём я уже и не мечтал.

Отступаю… но сделав несколько шагов, разворачиваюсь. Ноги сами несут меня к скрытой от посторонних взглядов крошечной полянке между кустами цветущей сахении.

Что я сделаю, когда окажусь там? Что я могу предъявить после того, как сам пытался убедить Эммилину в наличии любовниц?

Я не думаю об этом. Возможно, увидев всё своими глазами, я перестану думать о ней. Смогу выкинуть из головы, как застрявшую болезненную занозу…

То, что открывается моему взору, заставляет замереть и затаить дыхание.

Эммилина лежит на свежей весенней траве, прижимая к себе… дикого цайра? Она улыбается и что-то шепчет животному, которое урчит и порыкивает, явно наслаждаясь её ласковыми руками в своей густой шерсти. Роскошные волосы Эммилины разметались по траве, а щёки раскраснелись. Подол платья немного задрался, обнажив босые розовые ступни по самую щиколотку и заставляя меня тихо сглотнуть.

Дыхание перехватывает и тело вновь предаёт меня. По позвоночнику пробегает горячая волна, отдаваясь внизу и одновременно кружа голову. Делаю резкий шаг назад, готовый сбежать, но наступаю на ветку. Цайр взвивается, вырываясь из рук девушки. Эммилина ахает и садится, выпуская животное из рук. Теперь я вижу, что это совсем малыш. Его шерсть дыбится, а оскал обнажает ряды маленьких острых зубов. Делаю шаг вперёд, смотря ему прямо в глаза. Цайр поджимает уши и скуля пятится от меня. А потом и вовсе ныряет в кусты.

Тоже мне защитничек.

— Дикие цайры опасны, ваша светлость, — собственный голос раздражает хрипотцой, и я стараюсь привычно придать ему холодности.

— И вы решили позаботиться обо мне, спугнув моего питомца? — её взглядом можно поджигать костры. Но я не могу удержаться от того, чтобы приблизиться ещё немного.