"Фантастика 2023-175". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Ворон Алексей - Страница 1344

Гаэль промолчала – то ли занятая перестроением нашей машины на влете в город, то ли по иной причине, а я подметил, что произнесенная мной сентенция за недавнее время пришла мне на ум уже дважды. Причем первый раз – а было это в моей камере на «Прометее» – вспомнилась она именно в отношении самой Гаэли… Тут меня как будто что-то подтолкнуло, и я поинтересовался:

– Далеко нам еще?

– Я живу почти на северной оконечности города. Мы находились на южной – и впрямь, времени должно было хватить.

– Вы хотели узнать, что происходило на Совете?

Вопрос был стопроцентно риторическим, и, не дожидаясь ответа, я принялся рассказывать о юридических выкрутасах графа Деора, коими тот блистал сегодня днем. Я посвятил Гаэль во вновь обнаруженные тонкости нашей клятвы и утвержденный в итоге подход к определению керторианца, согласно которому в эту категорию попадали и клон Вольфара Рега, и сама Гаэль, – надо заметить, задним числом эти решения показались мне ужаснейшим крючкотворством… Конечно, слушала она с большим вниманием, подчас даже пренебрегая правилами движения, но было заметно, что многое до нее не доходит. Неудивительно: выдранный из общего контекста истории, этот кусок, пожалуй, больше порождал вопросов, нежели давал ответов. И, я не смог бы внятно объяснить, почему вдруг стал поспешно излагать именно эту часть – так, какое-то смутное предчувствие. И, забегая вперед, могу сообщить, что данное предчувствие безусловно делает честь моей интуиции – вот только понял я его превратно…

Зато по времени рассчитал довольно точно – мой рассказ подошел к концу, как только мы покинули зону небоскребов и пошли на снижение к группе расположенных чуть в отдалении от Нью-Фриско небольших вилл. В общем-то, такой выбор ею места жительства меня не удивил – этот маленький район был специально выстроен для эмигрантов с других миров, не желавших селиться в огромных небоскребах. Удивился я, когда, слегка покружив над невысокими коттеджами, мы приземлились на посадочную площадку рядом с самым, пожалуй, большим и респектабельным зданием в округе. И даже поспешно сделанное сообщение, что виллу она арендует, практически ничего не объясняло. Я знал, что в этом престижном месте селятся многие звезды из принадлежащего нам с Адрианом Форбсом «Нового Голливуда», и у них дома были куда плоше…

Поэтому, когда Гаэль после продолжительных операций с кодовым замком открыла парадную дверь, я ожидал увидеть внутри роскошь, подобную собственному замку или даже превосходящую. Но нет, просторный холл первого этажа выглядел очень буднично, как-то даже неухожено, да и гостиная, в которую мы затем прошли, смотрелась немногим лучше. Складывалось впечатление, что Гаэль воспринимала свое жилище исключительно как временное и заботилась о нем весьма мало… Но это можно было понять, оставался только вопрос: зачем снимать дом, который наверняка стоит бешеных денег, если он тебе не нужен? Однако спросить в лоб я не решился, а Гаэль пошла на второй этаж приводить себя в порядок, любезно предложив мне осмотреться вокруг…

Что ж, и в самом деле было любопытно, я воспользовался предоставленной свободой, и первая же дверь, куда я ткнулся, вела из гостиной в рабочий кабинет Гаэли. Тут я сразу решил задержаться. Комната была невелика, довольно плотно заставлена мебелью и имела вид обжитой и уютный. Здесь были даже вещи, явно преодолевшие когда-то вместе со своей хозяйкой путь с далекой Земли. Например, шкаф с застекленными дверцами, заполненный старинными книгами на бумаге, или здоровенный письменный стол красного дерева, с которым расположенный на столешнице современный компьютерный комплекс совершенно не гармонировал. Гаэль явно очень любила эти предметы, раз пошла на расходы по их доставке, но понять ее было нетрудно. У каждого есть вещи, к которым он особенно привязан – и я тоже при возможности захватил бы с собой многое из замка на Кертории, но мне пришлось покидать его налегке…

Постояв немного на пороге, я вошел внутрь и принялся за более тщательный осмотр. Утверждается, что вещи могут многое рассказать о своих владельцах, и, наверное, так оно и есть. Но для тех, кто умеет их понимать. Я же в этом деле, к сожалению, был далек от борьбы за призовые места…

Тем не менее я честно попытался что-либо выудить, но улов вышел более чем скромный… Взять тот же шкаф. Что по нему можно определить? Что, если судить по корешкам расставленных там книг, Гаэль является человеком прекрасно образованным, так это я знал и без того. Или что, если она действительно все это читала, то должна владеть пятью языками? Новая информация, но едва ли ценная… Письменный стол также особых поводов к размышлению не давал, неприятно напоминая собой рабочее место Пола Виттенберга в законсервированной лаборатории на Денебе IV – ничего лишнего, все аккуратно прибрано, разложено чуть ли не в соответствии с законами симметрии. Немного странно – Гаэль производила впечатление человека эмоционального, порывистого, а по виду стола ее скорее можно было заподозрить в излишнем педантизме. Но и это вполне можно было списать на специальную уборку, проведенную перед отъездом на неопределенный срок… Возможно, внутри, в многочисленных отделениях я ящичках могло найтись нечто более содержательное, но копаться в чужих документах – вы сами понимаете!..

Я перешел к противоположной стене, проигнорировал невысокий журнальный столик с парой кресел, рассеянно осмотрел современные стеллажи, заполненные дисками – к слову сказать, исключительно информационного характера, – и наконец добрался до горки, стоявшей в дальнем углу, рядом с окном. Она привлекла мое внимание лишь потому, что тоже была очевидным антиквариатом, однако после непродолжительного осмотра в свою очередь показалась безынтересной. В бар я лезть не собирался, а на двух открытых полках были в живописном беспорядке разложены всякие безделушки, художественные и не очень – единственное, пожалуй, свидетельство того, что кабинет принадлежит женщине. Пялиться на всякую белиберду в мои намерения никак не входило, и я отвернулся. А надо сказать, окна кабинета выходили почти строго на юг, и уже начавшее опускаться солнце бросало косые лучи на эту самую горку. Вот, оборачиваясь, я и поймал уголком глаза блик, показавшийся мне странно знакомым…

Более того, резанувший глаз отсвет так меня поразил, что я застыл на месте, глядя на садик за окном и лихорадочно пытаясь вспомнить, где и когда видел нечто подобное… Нелегкая задача, скажем прямо. Зачастую внешность людей, с которыми давно не встречался, бывает трудно восстановить в памяти, не то что блик. Полагаю, сознательный перебор всех вариантов и возможностей (а я пытался им заниматься) занял бы у меня всю оставшуюся жизнь, но, как нередко случается, ответ всплыл сам. Ответ, заставивший меня броситься обратно к горке с таким рвением, что я едва не снес ее к чертям собачьим!

Искомое я нашел почти сразу, теперь оно само бросилось в глаза. И была это небольшая, лежащая между двумя причудливыми раковинами камея, вырезанная из кости и украшенная несложным рельефом гор. Камея была очень старой, по ней змеились тонкие трещины, и в качестве ювелирного изделия она уже никуда не годилась. Да и вообще она была бы ничем не примечательна, если б не одна мелочь – камея была керторианской. В этом не могло быть ни малейших сомнений – я вспомнил именно сверкание кости, особым образом обрабатываемой на Кертории. Если бы не красноватый оттенок лучей солнца Новой Калифорнии, сказавшийся на яркости блика, то я, пожалуй, даже не потратил бы время на идентификацию… А уже рассматривая камею на ладони, я обнаружил, что и изображенный на ней контур горного хребта мне тоже знаком. Не то чтобы я видел его воочию – я никогда не бывал так далеко на востоке Кертории, – но его изображение часто использовалось в разных видах прикладного искусства, оно было своеобразным символом страны Д'Хур…

Каким образом камея с моей родины оказалась в кабинете земной журналистки, было далеко не самым сложным вопросом – очевидное объяснение напрашивалось само собой. Другое дело – для чего эта камея была предназначена? И кому она прежде принадлежала? Впрочем, с последним все тоже было ясно, только с обратным знаком – кому угодно из покинувших Керторию. А относительно ее назначения с ходу я мог сделать два вывода, не поражающих своей полезностью. Во-первых, приблизительный возраст камеи, исходя из прискорбного состояния крепчайшей кости, составлял много тысячелетий, следовательно, создана она была во времена, когда магия цвела на Кертории пышным цветом, и могла нести в себе чрезвычайно мощные заклятия. И во-вторых, это не было, скажем так, стреляющее оружие – его испокон веков исполняли в виде перстней.