Не все НПС попадаюn 2 (СИ) - Войлошников Владимир - Страница 28

— Ой, мы теперь пираты? — захлопала ресницами балерина Маша.

— Я — пират. А вы — заложники, поняла?

— Ага.

Звук приближающегося поезда подкатывал всё ближе. Петька вытащил из храна меч:

— Крысы — за завал, живо! Маша — ко мне!

Поезд надвигался с каким-то игрушечным свистом. Машинист с помощником явно разглядели завал, но то ли замешкались, то ли тормозной путь и вправду был таким длинным, и остановились они перед самым слоном, который явно забыл, что нужно было куда-то отпрыгивать, и продолжал махать флажком, как зачарованный.

— Ну, и что это такое? — гневно выкрикнул машинист, высовываясь из окошка паровоза.

— Это ограбление! — заявил Петька, приставляя меч к горлу маленькой балерины, — Мы конфискуем ваш поезд, или я отрежу ей голову!

Маша тонко пискнула.

— И почему это должно меня волновать? — машинист с высокомерной рожей свесился из окна, — Ты знаешь, сколько стоит моё время? Тысячу фун… — дальше он сказать ничего не успел, потому что Петька откинул балерину, подпрыгнул, оттолкнувшись от большого паровозного колеса, и выдернул машиниста из окна кабины.

Оторванные медные пуговицы мундира посыпались во все стороны, как спелые жёлуди. А сам машинист совершил перелёт через ближайшие кусты и затих. Го́ловы любопытных пассажиров, высунувшиеся было в открытые окна, скрылись внутри вагона. Помощник машиниста замер с разинутым ртом.

— Твоё время тоже стоит тысячу фунтов в минуту? — поглаживая меч, спросил его Петька.

— Н-н-н… Н-нет-нет, сэр, что вы, гораздо дешевле!

— Поездом управлять умеешь?

— Да, сэр!

Петька окинул взглядом поезд, состоящий всего-то из паровоза, платформы с углём и трёх вагонов:

— Пассажиров — в последний вагон, живо! И чтоб тихо там! Со мной нервные зверюшки…

Пассажиры, среди которых оказались не только человечки, но и некоторые представители скотного двора в пиджачках и платьях, перешли в последний вагон, молча тараща на фигла глаза. Видно было, что им страсть как хочется высказать своё важное мнение по поводу стоимости билетов и стоянки, но синий мужик с рыжими волосами пугал их до опупения. Более того, из-за кустов пришёл прихрамывающий и растерявший бо́льшую часть своего пафоса машинист и тоже занял место среди пассажиров.

Крысы протиснулись в вагоны, умудрившись не выломать двери и не особо разворотить внутренности. Слона пришлось поставить на угольную платформу.

— Слушай сюда, отвратец! — Петька угрожающе надвинулся на помощника машиниста. — Я сейчас убираю деревяхи, ты заводишь свою машинку — и мы летим, не останавливаясь, до самой Е4. На всех пара́х, ты понял?

— А-а-а… а как же остановка в Тралялеевке, сэр? — проблеял помощник машиниста.

— Тралялеевка сегодня отдыхает, ясно?

— Ясно! Ясно, сэр! Отдыхает!

— Молодец. Жить будешь.

Как известно, паровоз — штука большая, тяжёлая и разгоняется медленно. Почти четверть клетки С6 у помощника машиниста и кочегара ушло на то, чтобы набрать необходимую скорость, после чего Петька приоткрыл дверцу и крикнул Пухлику:

— Следи там, чтобы наш чёрный друг не тормозил, а то ведь опять к Тралялеевым попадёшь.

Слон на секунду замер, после чего глаза его налились гневом. Он навис над кочегаром тёмной тучей, подняв повыше свой футболочный флаг.

— Да понял я, понял! — завопил кочегар и схватил отложенную лопату.

На D5 они ворвались на пределе возможной скорости, непрерывно сигналя, чтобы кто из живущих в Тралялеевке случайно не выволокся на рельсы.

Помощник машиниста обливался по́том и беспрерывно бормотал что-то про котёл — дескать, не взорвался бы. Но на счёт именно котла Петька был железно спокоен. Почему? Да потому что тёмный амулет молчал наглухо, а значит, смертельной опасности нет.

Тро и Тру, сияя свежими синячищами — у одного во всю правую сторону лица, а у второго во всю левую — топтались на привокзальной площади и пытались привлечь внимание многочисленных родственников к своему неизбывному горю. Слон! Редкой полосатой породы! Нажитый… тьфу! Добытый непосильным трудом! Ушёл ведь, прям из рук ушёл!..

Однако родня в своей кондовости не особо стремилась поддержать страдальцев. Вот, если бы они пригласили их отметить успех предприятия — другое дело, а так… Многие поглядывали на вокзальные часы — регулярный поезд запаздывал, к чему бы это? Несколько тралялеевцев, собирающихся ехать этим рейсом, ходили туда-сюда по платформе, нервно перехватывая свои узлы и корзины.

— Едет! — завопил кто-то, — Едет!

— А чего это он слишком быстро?

— Непорядок…

Кто-то зазвонил в станционный колокольчик. Однако, поезд и не думал тормозить. Он нёсся на станцию, окутанный облаками пара и свистел в сигнальный гудок что было сил.

Тро и Тру переглянулись, поняли, что от родственничков помощи не дождёшься, и дружно плюнули. Люди, подошедшие поближе к посадочной платформе, шарахнулись от пролетевшего паровоза. И тут ветер сорвал облачную пелену…

— Наш слон! — Дружно взревели Тро и Тру.

Они кинулись вслед составу и успели запрыгнуть на подножки вагонов. Тро — второго, а Тру — третьего. Теперь-то им казалось, что потасовка на мосту была глупой случайностью, что их одурачили, взяли врасплох, а никак не победили в честной драке. И братья были настроены серьёзно посчитаться с обидчиком.

Петька братьев, конечно, заметил. Обрадовался, что их всё-таки только двое, и можно будет обойтись без массового травмирования тралялеевцев. Он похлопал помощника машиниста по плечу:

— Можешь больше не гнать, а то чего доброго догоним свой хвост!

Помощник машиниста посмотрел на него диковатым взглядом, но Петька уже выскочил на угольную платформу, скомандовал слону: «Лежать!» — а трубочисту: «Перерыв!» — и запрыгнул на крышу первого вагона. Тро и Тру тоже карабкались, пытаясь взобраться на свои крыши. Были они, как уже говорилось, телесаты, и Петька понял, что их маленькому поезду — вот прямо сейчас — угрожает непосредственная опасность крушения. Пассажиры в третьем вагоне почувствовали крен и закричали. Похоже, Тру всё-таки где-то объедал своего братца.

Петька пронёсся до третьей крыши, выхватил из храна первое, что под руку попало — картину с каким-то мужиком на лошади — и треснул Тру по впивающимся в крышу пальцам. Тру отдёрнул одну руку, но второй продолжал цепляться, злобно оскалившись.

— Ты какой настойчивый, — пробормотал Петька и от всей души надел картину силачу на шею, прибавив к этому щедрый пинок по цеплючей руке. Крик Тру отдалился и замер. Третий вагон выправился, внутри хором облегчённо выдохнули — и снова закричали, потому что поезд качнуло и начало дёргать. Тро всё-таки взгромоздил своё тело на крышу вагона и теперь елозил ногами, стараясь забраться целиком. Вот же упёртая семейка!

Неожиданным рывком Тро закинул на крышу ноги, быстро вскочил и набычившись пошёл на Петьку. Теперь это походило на сцену из какого-нибудь ковбойского фильма. Только вот револьверов в этой локации не предусматривалось.

Петька сунулся в хран, выхватил и метнул первый же тяжёлый предмет. На долю Тро досталась бронзовая фигурка спаниеля. Звук от удара вышел, как будто кто-то долбанул тяжёлой поварёшкой в чугунный котёл. Тро схватился за лоб, потерял равновесие и полетел под откос.

Петька стоял и смотрел на удаляющиеся тела. Да, мобы. Да — воры, но отчего так паршиво на душе? И тут Тру сел, снял с шеи золочёную раму от картины… потом прошёл вперёд, помог подняться брату, и они дружно погрозили удаляющемуся поезду.

— Вот это прочность! — восхитился Петька, — И не сломила их даже великая сила искусства!

Тру посмотрел на Тро и наливающуюся у того на лбу здоровенную шишку.

— К королеве едут, — мрачно скривился Тро.

Братья посмотрели друг на друга долгим взглядом и хором произнесли:

— Суд!

Тру подобрал валяющуюся в траве бронзовую статуэтку и приложил ко лбу Тро: