Обреченные на вымирание (СИ) - Деткин Андрей - Страница 35

- Сиди, гад, смирно.

В недоумении я несколько секунд смотрел на него, хлопал глазами. Затем, пристыженный, медленно откинулся на спинку сиденья. Андрей запустил двигатель, задним ходом подрулил к воротам в торце здания. Медленно и аккуратно завел машину в распахнутые створы. Услышав свист, нажал на тормоз, дернул ручник и вылез из машины. Через плечо бросил, чтобы я оставался на месте. Я так и сделал. Сидел неподвижно, через зеркало заднего вида подсматривал за происходящим.

Охранник держал в руках пульт от тельфера и жал на кнопку. Я направил взгляд к потолку. По кран - балке, прикрепленной под фермами, полз подъемник, удерживая на тросе гирлянду из канистр. Вот она остановилась и, раскачиваясь, медленно опустилась в кузов внедорожника. Послышалось металлическое постукивание, скрип и хлюпанье. Машина просела, застонали пружины. Андрей отцепил трос, после чего открыл несколько канистр и понюхал содержимое.

Подбирая стальной канат, подъемник уплыл в сумрачную глубь длинного помещения. Появился вновь спустя несколько минут. Теперь на тросе держалась небольшая вытянутая цистерна с краном. Под ее тяжестью машина просела еще сильнее.

Покончив с погрузкой, мы выехали из цеха и остановились у железных ворот. Там нас поджидал охранник в солнцезащитных очках, пожалуй, самый молодой и тощий из всей бригады, в руке он держал АК. Боевик распахнул створы. Когда поравнялись с ним, он постучал пальцем в окно. Андрей опустил стекло. В образовавшуюся брешь, охранник что-то сказал на своем и просунул автомат. Андрей взял оружие, ответил тарабарщиной и вырулил на дорогу.

Он аккуратно вел машину по узким улочкам. «Тойота» тяжело, как крейсер на волнах, раскачивалась на неровностях, кренилась на поворотах. До слуха доносился плеск бензина и бренчание канистр. Я боялся нарушить молчание, ждал, пока первым заговорит Андрей. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, то и дело, бросал взгляд на зеркало заднего обзора. От спокойствия, развязной беспечности не осталось и следа. Несмотря на работающий кондиционер, с его лба градом лил пот.

Я разделял его беспокойство. Помимо воли взгляд не отлипал от бокового зеркала. Слишком просто все получалось. Не были те верзилы похожи на джентльменов, не могли они отпустить нас живыми и еще с бензином. Особенно тот, с татуировками. Он рисовался мне диким, в какой-то умопомрачительной, кровожадной веселости, с выпученными сумасшедшими глазами, с раскрытым в жутком вопле ртом, с занесенной надо мной мачете. От этой картины, кожа на руках покрылась мурашками.

Тем временем Андрей выдернул отвертку, отбросил динамик, зашарил в полости двери. Вытащил пистолет, сунул за пояс, затем одну за другой извлек гранаты.

- Михалыч, - сказал он жестким голосом, - посмотри магазины. Думаю, они пустые.

Я отсоединил от калашникова рожок - пусто. Поднял автомат Андрея, повторил операцию - ничего.

- Ни одного патрона, - сказал я, - и в бардачке магазина нет.

- Суки, - прошипел Андрей, рассовывая гранаты по боковым карманам брюк. Затем извлек из-под торпеды два магазина, протянул мне, - поменяй.

Что я не замедлил сделать.

- Положи калаш мне на колени, свой держи наготове, но с предохранителя не снимай.

Я выполнил. В предчувствии беды сердце бешено колотилось, по щекам катился пот, в животе все сжалось и занемело. Андрей заметно нервничал, все чаще трогал автомат рукой, словно от прикосновения к оружию ему становилось спокойнее.

- Михалыч, скоро придется повоевать. Вспомни, чему тебя учил. Не психуй и главное, не бздехай.

Мы без приключений покинули город, и теперь мчались по прямой, как струна дороге, прорезавшей пустыню до горизонта. Никаких машин с преследователями не наблюдалось. Скоро вообще перестали попадаться какие - либо автомобили. Напряжение постепенно спадало. Я стал думать, может и правда все по-честному. Спокойно доехали до перекрестка, свернули на грунтовую дорогу. Лицо Андрея выражало крайнюю сосредоточенность, морщины не сходили со лба, брови изогнулись штормовыми волнами, глаза хищно блестели.

Грунтовка постепенно источилась и началась тряска. Андрей остановил машину между двумя скальными выступами. Отколовшаяся глыба ограничивала объезд слева каменной гребенкой.

- Михалыч, - заговорил Андрей, - гони магазин обратно. Как приедешь, сразу набей себе. А сейчас быстро садись за руль и чеши к самолету. Дай я только пару канистр сгружу, а потом дуй не оглядываясь.

- Что случилось? Погони же нет, - недоумевал я.

- Туда смотри. Мы не успеем заправить птаху и упорхнуть.

Я посмотрел в сторону, куда указывал Андрей. Из-за хребта поднималось пыльное облако.

- Погоня? - простонал я. Сердце больно взбрыкнуло и гулко заколотилось.

- Она самая, в какой-то канистре маячок. Искать некогда. Как приедешь загружай канистры. Но сначала залей в баки хотя бы литров пятьдесят. И заряди калаш. Если останется время, переливай бензин из цистерны в освободившиеся канистры и поглядывай в мою сторону. Я тебе подам сигнал - из окна буду махать футболкой, заводи моторы и будь готов взлетать. Ну а если не увидишь футболки, улетай.

- Что ты такое говоришь? Я без тебя не полечу.

- Делай, как сказал. Все будет пучком.

- Но, ты…, как же ты? - он уже меня не слушал. Распахнул дверь, схватил автомат, запасной магазин и выскочил из машины. Сам не зная, что творю, перелез на водительское сиденье, захлопнул дверь, включил передачу и уставился в зеркало заднего вида. Андрей сдернул с кузова две канистры крикнул:

- Все гони!

Я опустил ручник, нажал на педаль акселератора. Машина рванулась, выбрасывая из-под колес фонтаны песка. Через пятнадцать минут я был уже возле самолета. Вылез из кабины и услышал далекий взрыв. В том месте, где оставил Андрея, к небу поднималось черное облако дыма. Донесся стрекот автоматных очередей. Первую драгоценную минуту я стоял в растерянности, моргал и не знал, с чего начать: то ли заливать канистры в бак, то ли заряжать магазин, то ли переливать цистерну? Наконец, схватил АК и бросился к самолету, где на полу у люка лежал вскрытый цинк. Не сделал и трех шагов, как вспомнил, Андрей велел сначала залить бензин в бак, резко развернулся, кинулся обратно к машине. Запрыгнул в кузов, бросил автомат, схватил по канистре в руку и поспешил к лашке.

Пот щипал глаза, тек по щекам, шее, ладони взмокли. Вовлеченный в водоворот событий, я поддался ажитации. Близкая опасность заставила действовать быстрее, но в то же время страх и нервозность сковывали движения, делали их судорожными. «Не успею. Все к чертям. Нас убьют» - вопил внутренний голос.

Руки тряслись, канистра стучала по заливной горловине, бензин расплескивался, тек по нагретому корпусу, тут же испарялся. От резкого синтетического запаха першило в горле. Пот ел глаза, я почти ослеп, не было возможности его стереть.

Из-за спины доносились выстрелы и взрывы. Божешь ты мой. Наконец, я залил три канистры. Без роздыха, весь мокрый, принялся через задний люк впихивать оставшиеся емкости в самолет. Из груди рвались сиплые хрипы, горячий воздух обжигал легкие, тело пылало жаром, вся футболка потемнела от пота. С каждым подъемом канистры становились все тяжелее. От страха по телу волнами расходилась слабость, оно гудело от напряжения.

Выстрелы не смолкали. В какой-то момент показалось, что накал боя спал. Но через минуту снова послышался взрыв и яростный стрекот автоматов. Изнемогая от усталости, я закинул в самолет последнюю канистру. Оставалась цистерна. Трясущимися от перенапряжения руками, подкатил ее к краю кузову, развернул и открыл вентиль. Под прозрачную струю с желтым оттенком подставил пустую канистру. Воздух вокруг горловины поплыл испарениями.

Наполнил четыре канистры, когда стрельба вдруг прекратилась и над пустыней повисла мертвая тишина. Я закрыл кран, выпрямился и пристально вгляделся в горы, откуда должен был показаться автомобиль с развивающейся на ветру футболкой. «А если победили те? Что тогда? Если есть маячок, то он спрятан в одной из канистр. Они знают, где я», - горячая волна испуга прокатилась по телу. Отметая скверные мысли, я затащил наполненные емкости в люк, плюнул на оставшийся в цистерне бензин, забрался в сиденье пилота. Моторы завелись с пол-оборота. Вспомнил о пустом магазине, но уже ничего не стал предпринимать, боялся пропустить момент, когда на горизонте появится машина.